|
И соседние вельможи соберутся, травить будут и с собаками в том числе.
— Есть, наверное, в вашем селе у них соглядатай, как богатый купец, так обязательно ограбят, а мелочь всякую пропускают, — рассказывал дядька, сжимая кулаки, — узнать бы кто, сам бы зенки этому соглядатаю вырвал, чтобы не соглядатал больше.
— А где же они еду берут? — решил натолкнуть дядьку на мысль верную парень.
— Знамо где, обозы с зерном грабят, да и мясо зимой люд везёт в город на продажу. И муку везут.
Хотел Коська спросить с умным видом у дядьки:
— А много ли на себе за тридевять земель в лес того зерна и муки упрёшь? На горбу-то? Человеку же в день полтора кило еды надо.
Но не спросил. А сам задумался. Не имеет значения… пастух Фрол или староста дядька Козьма, или кто другой снабжает зерном и мукой бандитов, а он где берёт продукты? Не те времена. Тут себя бы прокормить. Единственная мысль родилась на этот счёт, что разграбленные караваны с зерном как-то сначала заворачивают в их деревню, а потом частями выдаются разбойникам. Сложно? Ну, зато хоть какое-то объяснение.
И ещё одна мысль Коську терзать начала. А кто наводчик. Ответ самый правдоподобный ему не нравился. Проще всего это делать хозяину постоялого двора и таверны. И кто же у них в селе хозяин постоялого двора? Тогда и с золотом понятно. При этом золота и серебра, возможно, и больше. Нет, например, цепей и колец всяких с монистами, нет кинжалов и мечей с дорогими каменьями в рукоятях и на ножнах. Нет шелков. Или его батянька не имеет к этому отношению, и золото с серебром досталось… ну от деда Луки, например, который священник, либо есть второй клад в доме, а то и третий.
Сидел Коська не на своём месте, а чуть подальше, а то в прошлый раз чуть не на него вышли. Комары опять донимали. И парень уже собирался уходить, так как почти стемнело, а у него там чуть не десять кило рыбы лежит под кустами. И вороны могут с сороками позариться и лисы, которых полно вокруг деревни. А то и рысь какая забредёт. Рысь ведь кошка, а кошки они рыбку должны любить.
Уже почти поднялся парень… Вернее он поднялся, но ноги от сидения в неудобной позе затекли, и парень плюхнулся на задницу и именно в это время послышался характерный звук шлепков вёсел об воду.
Ну, вот, дождался.
Бандитов было трое. Они прошли в десяти метрах от притаившегося под кустом шиповника Касьяна и вдруг остановились. Парень даже дышать перестал.
— Касьян, ты на опушке останься… Следи за дорогой и за нами, вдруг кто за нами наблюдает. Памятай, што Фёдар казаў. (Помни, что Фёдор говорил).
— Шо по пятому разу. Всё я помню, присяду эвон у того куста.
Они прошли ещё десяток метров и разделились, двое вышли на дорогу, а этот тёзка присел за кустом таким же как у маленького Касьяна. Куст этот был частично виден Коське, а, следовательно, и с того места, где присел тать было видно сидящего в засаде народного мстителя. И ведь не пошевелишься. Зашуршит трава и прошлогодние листья под кустом. Коська даже дышать перестал, опять серым валуном прикинулся.
А вот Касьян у своего наблюдательного пункта вёл себя гораздо свободней. Харкался, сморкался, потом пожурчал довольно долго, словно копил в себе это годами. После и совсем обнаглел, стал кинжалом ветки рубить на своём кусте.
— Кислица…
Бандит стал нагибаться, срывать травинки и совать в рот себе, постоянно сплёвывая, и что самое плохое, при этом он пятился и подходил всё ближе к тому кусту, за которым сидел свернувшись в клубок парень.
Событие тридцать седьмое
— Год? Какой? Год? Ох, старость. Памяти-то нет. С березеня (марта) 6888 год пошёл.
Бабка Ульяна протянула Коське очередную пиалку с рвотным средством.
Бог не допустил обнаружения Касьяном Коськи. Разбойник пятился и пятился, объедая кислицу, и пацан уже нашарил камень на земле, чтобы по затылку любителю кисленького звездануть, но тут вернулись двое других бандитов и свистнули Касьяну. |