Гладить Маша всю жизнь терпеть не могла. Меняя Балюне белье, она с ужасом посмотрела на уменьшающуюся стопку, а потом перевела взгляд на большой мешок за креслом: постирать-то постирала, но глажка неумолимо надвигалась. Последние недели они с Сережей обтирали Балюню, усадив на стул, потом Сережа стоял рядом и держал ее, чтобы не упала, а Маша быстро расстилала свежую простынь. Смотреть на ссохшееся тельце было мучительно, и, не говоря вслух, они торопили конец.

Сегодня, вытаскивая полотенце. Маша нащупала что-то твердое, заглянула - большая тетрадь в картонном переплете со старомодной надписью "Амбарная книга". Наверное, когда-то кладовщик (Маше почему-то он представился в белом фартуке) старательно записывал в эту тетрадь: "Отпущено столько-то фунтов зерна (или муки?) такому-то. Получено столько-то копеек"... Удивительно, что название сохранилось до наших дней, и при всех новых технологиях без таких тетрадей - никуда. У них в издательстве, например, сотрудники расписывались в ней за взятые и сданные ключи, и, уж конечно, были они в бухгалтерии. Но что делает "Амбарная книга" в Балюнином бельевом шкафу? Маша скосила глаза - спит, вороватым движением выдернула тетрадь из-под полотенец и кинула на свое кресло.

Тетрадь оказалась абсолютно пустой, но аккуратнейшим образом по линейке, кое-где, впрочем, клонящейся то вправо, то влево, была расчерчена на несколько граф толстым синим карандашом. Тетрадь явно была новая, бумага не пожелтела, и Маша, вдруг почувствовав себя комиссаром Мегрэ, заключила: "Зинаида Петровна".

Вечером, когда орава Мамонтовых отужинала и хозяйка домывала посуду, Маша спросила :

- Зинаида Петровна, не вы ли Балюне презентовали амбарную книгу?

Зинаида ловкими движениями прямо-таки кидала в сушилку тарелку за тарелкой, причем было ясно, что, несмотря на космическую скорость и неуловимое мелькание рук, она едва ли хоть одну разбила за всю свою жизнь.

- Да, было дело, летом, кажется. Вдруг попросила купить ей тетрадь общую, лучше большого формата. Я, конечно, в магазин не пошла, на работе этого добра навалом. А вечером Ольга Николавна стучит, просит цветной карандаш и линейку, а сама в руках эту книгу держит. Я ей, как сейчас помню, синий, толстый такой карандаш и длинную линейку дала и еще пошутила: "Дебет-кредит подводить будете или инвентаризацию задумали?". А она мне в ответ серьезно: "Да, инвентаризацию. Опись пора составлять". Так что же она там понаписала?

- Да вот расчертить расчертила до самого конца, а что писать хотела, теперь, боюсь, и не узнаем.

Зинаида Петровна приличествующим образом вздохнула, предложила Маше эклеров, "свежайших", и отправилась отдыхать.

Вернувшись в комнату, Маша еще раз перелистала тетрадь - абсолютно пуста, голубоватое пространство страниц, таинственно разделенное синими границами. Непонятно почему, эта дурацкая тетрадь манила ее к себе. Отчего-то волнуясь, Маша вынула из сумки ручку и написала наверху первой страницы: "7 декабря 2000 года" . И, переведя дух, добавила: "Четверг". У нее был нарочито разборчивый почерк, профессиональные корректоры пишут мелко, но понятно - много чего, бывает, надо уместить на полях. Балюня дремала, и Маша, успокоившись, продолжила.