Улыбка вмиг сошла с морды Плагга, и он вперил в Курду свой ледяной прищуренный взгляд — под стать тому, которым пронзала его принцесса.

К счастью, обстановку помог разрядить вошедший в этот миг Блэдд.

— В моей каюте слишком жесткая кровать, — начал жаловаться он. — А я хочу спать на мягкой.

На устах Плагга вновь заиграла лучезарная улыбка. Бесцеремонно проследовав мимо Курды и пренебрежительно откинув в сторону ее саблю, он по-дружески обхватил Блэдда лапой за плечи.

— Эй, Длинноклык, сейчас же подать мягкий матрац для принца! Как тебя только угораздило уложить его высочество на жесткую койку?

Длинноклык, ухмыльнувшись, отвесил Блэдду притворный поклон.

— Дорогой мой, мне ужасно стыдно, — сказал он. — Пойдемте со мной. Старина Клык сейчас все уладит. Вашему высочеству надлежит почивать на подобающей вашей чести постели.

Спрятав саблю в ножны, Курда молнией выскочила из каюты. Вслед за ней удалились Блэдд с Длинноклыком, которых со стороны можно было принять за двух неразлучных друзей.

— Только ты проследи, чтобы она была обязательно мягкой.

— Клянусь всем святым, что спать вы будете, как на пуховом облаке.

— Это хорошо. А ты славный парень, Клык. Ты мне нравишься. Ты будешь моим здешним приятелем.

Едва за ними закрылась дверь каюты, как Плагг, обернувшись к Тэззин, произнес:

— Когда настанет час, Курду трогать не смей. Слышишь? Принцессой я займусь сам.

Шел день за днем, но на королевском судне не прибавлялось ни пищи, ни воды. Велфо, спавшая глубоким сном, уже давно не шевелилась. Рядом с осунувшейся мордочкой и запавшими глазами лежала Трисс, которая то пробуждалась, то снова впадала в забытье. Шог сидел, привалившись к рулю, время от времени облизывая распухшим языком соль с обветренных губ. Прикрыв лапой глаза, он подчас поглядывал на сияющее в небесной лазури солнце, и ему казалось, что оно над ним насмехается.

— Дождь! Ну куда подевался дождь! Хотя бы несколько капелек дождя!

И его снова одолевал сон. Склонив голову на руль, Шог, несмотря на потерю сил, продолжал держать курс.

Их маленький корабль дрейфовал в море подобно одинокому листу в озере. Утратив все надежды, три его обитателя, изможденные голодом и усталостью, казалось, безмолвно смирились со своей неизбежной участью.

Трисс, которую бросало то в жар, то в холод, давно потеряла счет времени. Она не могла даже сказать, прошли часы или месяцы с тех пор, как они оказались на борту корабля. Но однажды в ее затуманенном рассудке раздался голос мыши-воина, который уже однажды являлся к ней во сне. Затем в тумане прояснился и его образ. Держа в одной лапе свой восхитительный меч, он протянул другую Трисс, призывая к себе:

— Трисскар, мастер меча, иди ко мне, не бойся.

Трисс уже направилась к нему навстречу, но в этот миг судно во что-то врезалось, и от удара Трисс свалилась с койки. Каким-то шестым чувством она ощутила, что все ее видение мира заполонила крупная, грубая и колючая морда.

— Эта не так плоха, как ежиха, — услышала она незнакомый голос. — Не волнуйтесь, мисс. Теперь вы в полной безопасности.

Едва забрезжил рассвет, как Шог открыл глаза и огляделся вокруг. К своему крайнему удивлению, он обнаружил под собой твердую почву. Значит, он уже не на море! Выдра попыталась приподняться, но чья-то заботливая лапа ее остановила:

— Лежи, лежи, речной пес. Тут ты среди друзей. Выглядишь ты, парень, прямо скажем, не ахти. Видать, здорово изголодался.