— Я всегда думаю, как печально, что такая обольстительная женщина, как Лена, так одинока, — говорила леди Луиза своим мягким, ровным голосом. — Она такая добрая, милая и хорошая.

— Удивительно, как она снова не вышла замуж, — сказал Хьюкаби.

— Не думаю, что это когда-нибудь будет, — покачала головой леди Луиза. — Ей нужно человека, который понимал бы ее. А где такого найти?

— Где? — повторил Хьюкаби, к которому обратилась с вопросом подруга м-м Фонтэн.

Леди Луиза сентиментально вздрогнула. Она была старой девой, седьмой из одиннадцати дочерей обнищавшего ирландского графа. Ее приданым было только ее лицо, и оно никого не привлекало.

— Не то что за ней не ухаживают. Она знакома с сотнями мужчин, и я убеждена, что многие надеются на ней жениться. Но нет! Она любит их, как друзей. От мужа требует большего. Современный муж слишком материален и неинтеллигентен.

Вдовствующая Диана (с оттенком Минервы) вернулась обратно, играя кольцом, которое она ходила разыскивать.

— Я убеждена, что леди Луиза говорила обо мне, — засмеялась она.

— Уверяю вас, что она не исказила ваш характер, — заверил ее Квистус.

— Знаю. Хуже, она создает из меня идеал, которому волей-неволей нужно следовать.

— Вы верите в идеальную добродетель? — спросил Квистус.

Она подняла на него свои мечтательные глаза.

— Да, а вы?

— Нет, — нахмурил он брови. — Есть только одна сила в природе — подлость. Из боязни последствий иногда ей противятся, и особенно любопытно, что степень сопротивления обыкновенно считается степенью стремления к идеалу.

— Я должна вылечить вас от вашего пессимизма, — горячо воскликнула м-м Фонтэн.

— Для этого существует только одно средство.

— Какое?

— То самое, которое излечивает от жизни.

— Вы подразумеваете смерть?

— Да.

— Это — средство, но не единственное, — ее бледные щеки очаровательно вспыхнули. — Вы можете назвать это средством благодаря игре слов. В действительности от жизни излечивает только жизнь. Против каждого яда есть свое противоядие. Разбитые иллюзии излечивают новые иллюзии, иллюзии и иллюзии.

— Предположим, что вы правы, но откуда же их взять?

— Они образуются сами без вашей воли, как новые мышечные ткани.

— Так можно говорить только про здоровые ткани, — устало улыбаясь, сказал Квистус. — В душе, зараженной гангреной, не может быть свежих иллюзий.

Чисто по-женски она переменила тему, утверждая, что гангренозной души не бывает. Она даже содрогнулась. Это было ужасное предположение. Она заявила свою веру в конечную добродетель. Квистус иронически ответил:

— Конечная добродетель чересчур долго не приходит. В эпохи, которыми я интересуюсь как ученый, люди честно колотили друг друга топорами. Теперь они уничтожают друг друга ядовитыми словами и подлыми делами. Историей разума в сущности является история развития силы и хитрости, последствием чего является религия, которая свелась к чисто формальным обрядам.

Он говорил с убеждением, которое изумило Лену Фонтэн. Циничная, жестокая, отчаявшаяся, и в то же время одаренная, она не додумывалась до подобной философии. Она наклонилась вперед, опираясь на локоть.