Он давал неопределенные ответы. Этот зов встревожил его. Его посетили далекие воспоминания. Он вспомнил, как в детстве Хаммерслэй звал его однажды посмотреть на бабочку, умирающую на розовом кусте. Желтые крылышки медленно двигались; затем все тише и тише; последняя судорога… она потеряла равновесие и, мертвая, упала на землю.

— Как желает, месье, поступить со своим багажом? — осведомился дожидавшийся с вещами носильщик, невозмутимо прослушавший всю трагическую историю.

Квистус провел рукой по лбу и посмотрел на носильщика, как бы только что проснувшись.

— Как хотите, — сказал он.

Он выглядел таким беспомощным и растерянным, что сердце Клементины дрогнуло от жалости. Она вспомнила фразу, сказанную судьей на процессе Миррабля: «Таких людей, как вы, нельзя держать на свободе». Скорее из материнского инстинкта, чем из чувства своего превосходства, она решила взять все хлопоты на себя.

— Омнибус в отель «Лувр», — потребовала она и, взяв Квистуса под руку, как ребенка, повела его к выходу.

— Входите, — сказала она, тихонько толкая его к ступеням омнибуса. Но он отодвинулся, предлагая ей пройти вперед.

— Глупо, — заявила Клементина, входя в экипаж.

Она уже больше не разыгрывала леди. Квистус последовал за ней, и омнибус помчался по шумным улицам, искусно лавируя между трамваями. Утреннее солнце грело нестерпимо. Мостовые накалились. Солнечные лучи ослепляли глаза, и тенты над магазинами и окнами, казалось, еще более усиливали жару. Где-то вдали в конце «Каннбьер» как стальная полоса виднелось море.

— Уф, — прошипела Клементина, — какая жара!

— Я нахожу, что довольно свежо, — заявил Квистус. Она посмотрела на него, вытирая влажный лоб. Что с ним такое?

В вестибюле отеля их встретил управляющий и указал им их комнаты. Они осведомились о Хаммерслэе.

— Увы! — сказал управляющий. — Он очень болен. Сейчас у него доктор.

К ним подошел пожилой человек в легком летнем костюме, игравший до тех пор в углу с шестилетним ребенком.

— Вы те друзья м-ра Хаммерслэя, которым он телеграфировал? Мисс Винг и д-р Квистус? Моя фамилия — Пойнтер. Я случайный спутник м-ра Хаммерслэя на «Моронии». Он уже был болен, когда уезжал, во время пути ему стало хуже. Совсем невозможно жить в Бриндизи. Уехать отсюда он уже был не в состоянии. И я решил остаться с ним до тех пор, пока не приедет кто-нибудь из его друзей. Я же и разослал телеграммы.

— Вы очень добры, — сказала Клементина.

Квистус поклонился, но не сказал ни слова. Его губы были совершенно белые. Он крепко зажал в руке край своего жакета. Голос Пойнтера звучал для него где-то издалека. Он не давал себе отчета в его словах. Ему казалось, что у него вместо мозга в голове динамо-машина.

— Он умирает? — спросила Клементина.

М-р Пойнтер сделал выразительный жест:

— Боюсь, что да. Сегодня ночью он совсем задыхался, так что нужно было дать ему кислород. Вчера он страшно хотел видеть вас обоих.

— Можно сейчас пройти к нему?

— Вы можете это узнать. Я вам укажу дорогу к его комнате.

Он повел их к лифту. Они вошли. Для Квистуса его спутники не существовали. Ему хотелось только пройти к умирающему; а динамо в голове гудело и гудело. Во время подъема Клементина спросила у Пойнтера:

— Вы давно не были на родине?

— Двадцать пять лет, — угрюмо улыбнулся он, — и уже десять лет, как я только об этом и мечтаю.

— И вы остаетесь здесь ради незнакомого человека? Вы очень хороший.