|
По мнению Розы Люксембург, лучший учитель тот, кто сам продолжает учиться. У них и знания свежее, и забыть ничего еще не успели, о том же, чтобы утаить, спрятать что-то по-настоящему ценное, сохранив лишь для посвященных или по крайней мере для любимых учеников – об этом и речи нет. Производя анализ художественного произведения на предмет заложенной в него драматургии, Марина, сама того не осознавая, начала более глубоко чувствовать литературу, заодно подвергая той же скрупулезной проверке свои собственные литературные труды, повести и рассказы, которых у молодой писательницы уже собралось с избытком. Это был мастер-класс, растянутый на годы, потому что Марина не ограничилась тем, что дали ей в институте и аспирантуре, а продолжала искать и находить нечто новое, искать и экспериментировать. Не случайно же произведения четы Дяченко порой изобилуют театральными приемами и кинематографическими образами.
Но вернемся в Москву, где Сергей Дяченко, ничего не зная о Марине, жадно учился во ВГИКе, писал свои первые сценарии, совмещая это с научной работой в Институте медицинской генетики АМН СССР. Билет ВГИКа давал возможность студентам посещать святая святых – Дом Кино Союза кинематографистов, где показывали запретные для общего проката зарубежные фильмы. Самые новые, самые интересные! Ведь в те годы СССР окружала плотная идеологическая завеса, за границу попадали лишь избранные и посмотреть новые американские, итальянские, французские фильмы можно было только в Доме кино или во время Московского Международного кинофестиваля. «Я ждал Московский фестиваль как манну небесную. То было время, когда люди ночами стояли в очередях за билетами, жгли костры, пели песни под гитару… Было какое-то братство фанатов кино, люди обменивались новостями, слухами, историями о любимых актерах и режиссерах. Обменивались билетами. Во время кинофестиваля – а он всегда проходил в июне – я перемещался в какое-то иное пространство и смотрел в день по 5–6 фильмов, лучших, в разных кинотеатрах. У меня был всегда большой обменный фонд билетов, я, признаюсь, нередко и подделывал их, и даже пользовался гипнозом, чтобы пройти вообще без билета. Помню, когда показывали фильм “Апокалипсис сегодня”, или “Ганди” – кинотеатр “Зарядье” окружала конная милиция, а количество контролеров удвоилось. Ажиотаж был огромный, тысячи людей ждали лишнего билетика, и его не достать даже за баснословные суммы у спекулянтов. Но я прошел, причем даже на спор с друзьями, используя специальную психотехнику. Каюсь, конечно. Но эти штуки я применял только для кинофестивалей. Помню забавный случай – как-то во время Кинофестиваля 1978 года я заболел. Купался в озере, и меня укусила за ногу какая-то паршивая личинка, не то медведки, не то какой-то другой гадости. Я и не заметил. А вскоре – аллергическая реакция, и ногу раздуло как бревно… Утром врач выписал мне больничный, постельный режим… Вечером же в Доме кино давали “Возвращение домой” Хэла Эшби, с Джейн Фонда. Фильм это получил три “Оскара”, потрясающая антивоенная драма. У меня был на него билет. Ну как пропустить? Я одолжил у соседа костыли, взял такси… А у меня температура под сорок градусов, и сильнейший озноб, зубы цокают. Соседям мешал. И я никогда не забуду, как незнакомые люди стали укутывать меня – кто свитер дал, кто пиджак… Потрясающий фильм, потрясающие люди… А когда я пришел на работу, сдал больничный, меня вызвали к начальству – кто-то видел меня в Доме кино и донес. Моему больничному веры нет. Связались с врачом, а тот – клясться-божиться, что я просто не мог в тот день встать с постели… А на знаменитый фильм “Заводной апельсин” Стэнли Кубрика, который показывали в Киноархиве, в Белых столбах, я пролез через какую-то трубу, застрял там, и меня обнаружила охрана. |
