Там сидели Ромка, Венька, Люськин Саня и, что самое неприятное, Вовка.
Мой Алексеев хмурился и играл желваками, что всегда означало у него крайнюю степень возбуждения. Веник, хитро прищурившись, бросал в мою сторону многозначительные взгляды, обещавшие некоторую моральную поддержку. Люськин Саня, кажется, совершенно не понимал, в чем дело, и потому выглядел растерянным и даже жалким. Хуже всех дело обстояло с Ульяновым. Смотрел он на нас так, как его знаменитый тезка в свое время на буржуазию, готовясь решительно уничтожить ее как класс.
Чтобы не портить себе настроение, я принялась внимательно изучать узор на Люськином паркете. Подруга слегка ткнула меня локтем, намекнув, что самые худшие ее предположения уже сбываются и Вовка сидит здесь не просто так. После этого она тоже уставилась в пол. За нашими широкими спинами стоял Левка и угрожающе урчал своим животом.
Немая сцена, славно описанная классиком русской литературы еще в позапрошлом веке, длилась довольно долго. В конце концов мне это надоело, и я, собрав остатки воли в кулак, робко спросила:
— Мужики, пить будете?
Саня радостно кивнул и оглянулся, ища поддержки у своих приятелей. Однако те соглашаться не спешили. Люськин муж как-то поник и затих в своем углу. Слово взял Вовка. Он хватил кулаком по журнальному столику и вежливо поинтересовался:
— Так... мать... в... это... ну... мать... Где вы шлялись?!
Все-таки права народная мудрость, утверждая, что русский человек матом не ругается, он им разговаривает. И что характерно, все друг друга понимают! Мне, к примеру, сразу стало ясно: мужики пить отказываются, очень хотят знать, где мы провели сегодняшний день и сколько добрых дел совершили. Ответить на поставленный вопрос решила Люська. Она открыла рот и выдала такое, что даже видавшие виды и слыхавшие многое ребята покраснели и опустили очи долу. Мои же уши вообще свернулись в ножку от бледной поганки. В переложении на литературный язык это звучало примерно так:
— Господа! На поставленный вопрос однозначно ответить невозможно. Мне совершенно непонятен ваш интерес к нашему времяпрепровождению. Мы живем в свободной стране! Как проводить досуг — наше личное дело!
Я мысленно поаплодировала подруге и исподлобья посмотрела на притихших приятелей. Ульянов спустя пару минут закрыл рот и, видимо, уяснив свою ошибку, коротко бросил:
— Садитесь и рассказывайте.
— Чего рассказывать-то? — привычно заканючила я. — Ничего ведь не было!
— Я понимаю, — согласился Вовка, буравя меня взглядом. — Ничего не было — и вас не было. Позвольте полюбопытствовать: где вас «не было»?
— Так ведь... это... — я поскребла затылок. — Люська уже ответила. Повторить?
Вовка зарделся, как девушка, и отрицательно покачал головой. Веник проникновенно заржал, вспомнив выступление подружки. Неожиданно заговорил мой Алексеев.
— Евгения! — с металлом в голосе, не предвещавшим мне пряников, сказал он. — Владимир мне все рассказал. После того как тебя посвятили в сатанисты и нарекли черт знает каким именем, ты мне торжественно обещала, что больше никогда не будешь подвергать свою жизнь опасности. Я тебе поверил. Разрешил записаться на курсы дизайнеров. Пользуясь моментом, ты превратила нашу квартиру в развалины, скрывшись с места преступления у Людмилы, мотивируя это опять же учебой. А на самом деле что?
— Что? — в один голос откликнулись мы с Люськой, а Левка вопросительно громыхнул животом.
— А на самом деле, — ответил сам себе Ромка, — вас подозревают сразу в двух убийствах! И только благодаря хорошему отношению к тебе Владимира Ильича вы до сих пор гуляете на свободе. |