|
Острые зубки снова вонзились в яблоко. Она часто отводила взгляд, словно брезговала видеть его обезображенное ударом хлыста лицо, но тут же снова поднимала глаза, не в силах оторваться от странных зеленых глаз, явно колдовских, потому что нет на свете людей с зеленоватыми глазами, она это твердо знала. - Ответствуй мне, раб. Откуда и зачем вы явились? Олег молчал, со злым сочувствием рассматривал ее такую маленькую, худую. В детстве, видать, кормили плохо. Может быть, даже болит у нее что- нибудь. У баб всегда болит то одно, то другое. А раз в месяц они особенно злые. Видать, он попал как раз в такой день. - Ну? Голос ее был угрожающим. Олег вздохнул так, что едва не сдвинул ее ложе, сказал вялым, сиплым голосом: - В Лесу родился, пням молился... Потом вышел в Степь, это такое голое место, что впрямь стыдно - одна трава, побывал в Горах, теперь примчался в Пески. А спешил для того, чтобы ты изломала о меня хлыст и поимела до жуткой насильственной смерти. Она отшвырнула яблоко. Глаза снова стали дикими, как у разъяренного зверя. - Тебе мало? Я попортила тебе кожу, но кроме плети у меня есть и меч. - Где? - спросил Олег тупо. Она похлопала себя по крутому бедру. Лежать с мечом было явно неловко, но Лиска лежала, даже возлежала, хотя возлежать при оружии было еще неудобнее. - Видел? Ты раб, которому я могу отрезать уши, вырвать язык, выколоть глаза. - Во злобная, - ответил Олег равнодушно. - Как у тебя с почками, не побаливают? Я волхв, знаю, почему собаки к весне бесятся. Скотину даже лечить могу. Диких лечил! Тоже твари, иные даже очень твари. Я их люблю, они счастливее нас, людей. Лиска насторожилась, вскинула брови: - Что ты мелешь? - Звери в самом деле счастливее. Живут счастливо, просто живут, о завтрашнем дне не думают. Ты вон знаешь, что завтра тебя будет мучить совесть, хорошо бы заела насмерть, а звери разве мучаются? Возьми лису, которая хитрейшая из зверей, или ту же змею, что навроде мудрейшая из тварей! Разве заглядывают в день завтрашний? Или хотя бы на час вперед? Жизнь их стала бы черной как сажа. Лиса взвыла бы от тоски и утопла, а змея повесилась бы, хотя как змее повеситься, не могу себе представить... А ты? Тебе должно быть виднее. Она странно смотрела на него. Рот приоткрылся, она почти не дышала. Наконец опомнилась. - Ты в самом деле... волхв. Ни от кого еще не слыхивала таких умных... и непонятных речей. Ты зришь в самую суть. Олег, сам сбитый с толку, на всякий случай кивнул: - А чо? Работа такая. Кто что умеет. Ты - только кожу портить да ранить, а я и лечить. Ежели что надо, только скажи. Я добрый, правда. Полечу. На людей кидаться перестанешь. И от людей тебе, соответственно, появится хоть какое-то, но все-таки уваженьице. Глядишь, и замуж возьмут. Не прынцы, правда, но и калеки тоже люди, верно? Она подпрыгнула, разметав шкуры, снова стала прежней - злой, взъерошенной, со сверкающими глазами. - Раб! Чтобы только поцеловать мне сапог, бились насмерть знатные мужи! Она рухнула на ложе, грудь ее часто вздымалась. Олег сказал успокаивающе: - Это ничо... Бывает. Один козу целовал, Таргитай кота за домового принял, сутки заикался. Зато не пел, правда. А тут по этой чертовой жаре... В здравом уме кто станет на человека кидаться с плетью? Она отшвырнула плеть, но взамен вытащила меч. Красные блики из пылающего камина пробежали по лезвию. |
