|
Таргитай выдавил сквозь стиснутые зубы: - Дурак... Провались к Ящеру. Агимас вскинул брови: - Впервые слышу такое заклятие. Ты уверен, что оно действует? Даже не защекотало. Ну-ка, доставай свою дудку! - Пошел... Руки Таргитая сдавило как в тисках. Пальцы скользнули за пазуху, он пытался противиться чужой воле, но сопилка уже поднялась к губам. Он попробовал повернуть голову, однако шею держали невидимые руки. Агимас засмеялся, глаза блестели. - Ну как? Теперь, тварь, запоешь. Грудь Таргитая поднялась, набирая воздух. Из сопилки вырвался тоскливый собачий вой. Его сдавило сильнее. Таргитай захрипел, сопилка мертво застыла в деревянных пальцах. Агимас нахмурился: - Противишься?.. Мне еще никто не мог противиться. Таргитая скрутила судорога. Пальцы забегали по дырочкам, из сопилки полился испуганный визг, словно псу прищемили лапу. Агимас отшатнулся. - Вот как? Сейчас получишь, сейчас узнаешь мою мощь... Перед Таргитаем поднялась черная стена. Он отступил, оглянулся, такая же черная надвинулась сзади. Его раздавило, расплющило, кости затрещали и превратились в муку, а кровь и сукровицу выжало досуха. Но он жил, его мяло, сворачивало, рвало, как гнилой лоскут кожи, он горел в огне, падал на окровавленные колья, его живым ели черви, холодные мертвецы тащили в могилу, с него сдирали кожу. Он терял сознание, приходил в себя, а двигалось время или остановилось - не знал, не помнил, не ощущал. Тьма отхлынула внезапно. Он лежал, пахло рвотой и мочой. В двух шагах на ступеньке сидел Агимас. Лицо мага было измученным, глаза потухли. Глубокие морщины избороздили лоб. Бледные стражи стояли в дверях, на Таргитая смотрели с ужасом. - Либо ты под заклятием, - хрипло сказал Агимас, - либо... Но я подчинял своей воле царей! А уж вождей племен, знатных силачей - без числа. А тут какой-то вшивый дудошник... Таргитай с трудом оторвал налитую свинцом голову от пола, прошептал: - Не мучай меня... Убей, сдирай кожу, но заставить петь нельзя... - Заставлю, - пообещал Агимас. - Еще не вечер, как говорил ваш человек-волк. Таргитай вскрикнул в страхе: - Не надо! Я же делаю все, что велишь. Подчиняюсь, разве не видишь? - Но ты не поешь, раб. - Силой да магией можно заставить любого, и меня тоже, вырыть яму или наколоть дров! Можно заставить строить дом, укрощать коней, драться с людьми. Но заставить петь невозможно! Агимас спросил раздраженно: - Какая разница? Таргитай заторопился, захлебываясь и глотая слова, спеша объяснить то, что было ясно как день, но так же трудно объяснить: - Когда копаю яму, то это я копаю, но когда пою, то пою не я, а что-то другое поет во мне, а я только разеваю рот!.. Правда, кое-как спеть могу и сам, уж запомнил, как это делается, но сам спою так, как поет ворона, когда подражает соловью! Агимас яростно смотрел в его невинное лицо, испачканное блевотиной. - Да, было похоже. - Но я иначе не умею! Может быть, все-таки пою я, но не весь, а только часть меня? Лучшая часть, что живет во мне, как червяк в яблоке... нет, как спелые зерна в яблоке... Агимас поднялся, рыкнул громко, изрезанное шрамами лицо стало белым как полотно: - Стража! Приковать дикаря к стене. За руки, чтобы не мог играть на проклятой дудке. А дудку положите ему под ноги. |
