Пришло время его напугать.

«Тигр говорит всем! Разомкнуться. — И через несколько минут, когда маневр был не без труда, но исполнен: — Сто шагов вперед!»

Первая линия привычного построения неторопливо двинулась вперед. Кое-где строй завалился, но командиры сумели быстро выправить этот огрех. Щиты выставлены вперед, над головами центра — бамбуковые фашины. Желтые начали было стрелять по надвигающимся порядкам, но быстро сообразили, что просто впустую переводят боеприпасы, и прекратили огонь. Ощетинились копьями и ждали.

«Тигр говорит всем. Стой!»

Пять полков вышли примерно на пятьдесят метров перед врагом и остановились. За ними в шахматном порядке замерли еще пять терций. Думаю, кое-кто из желтых, выживших в первом столкновении, начал кричать, предупреждая товарищей о том, что сейчас произойдет. И это им немного помогло. Во всяком случае, после первого залпа, сделанного моими арбалетчиками, строй врага не распался, а вполне уверенно отразил удар.

«Залп!»

Я отдавал этот приказ через нерегулярные промежутки времени, чтобы противник не смог приноровиться к ритму стрельбы. И оно работало! Стрельба из арбалетов хоть и не выкашивала врагов так, как это происходило раньше, но все же урон, и чувствительный, наносила. Ровно такой, чтобы стоять дальше и терпеть его было равносильно поражению.

На пятом залпе Юн Вэйдун не выдержал и вновь скомандовал наступление. С ревом морского прибоя тысячи людей бросились на мои порядки.

Я ждал. Смотрел на происходящее, вцепившись руками в луку седла, что не позволяло от чрезмерного волнения грызть ногти, и ждал. За несколько ударов сердца желто-коричневая волна достигла черно-синих скал терций, ударила в них всей своей мощью, но не смяла. Баталия, терция или более позднее каре тем и славилась, что могла выдерживать во много раз превосходящий натиск противника. Глубина строя, внутри которого легковооруженные воины сейчас упирались в спины своим хорошо защищенным товарищам, помогла выстоять.

 Людская волна втянулась в проломы, окружила коробки терций со всех сторон и принялась подтачивать их. Натиск желтых был настолько силен, что кое-где они достигли второй линии построения, где, почти не потеряв инерции, врезались в щитовой строй.

Тут же закачался флаг Карпа — его терция, единственная из всех, понесла в самом начале сражения серьезные потери и, как я понимал теперь, до сих пор была деморализована. Воины дрогнули, на какое-то время удержали натиск врага, но, когда удары посыпались с фронта и обоих флангов, не выдержали и бросились бежать.

С моей позиции это выглядело так, словно от висящего в воздухе кома земли стали откалываться отдельные частицы. Сперва немного, но уже через пару минут «земля» сыпалась сквозь растопыренные пальцы сплошным потоком. «Карпы» бежали.

Я не стал даже пытаться связываться с их командиром — какой смысл? Что сейчас может сделать с перепуганным стадом один, пусть бы десять раз одаренный? Уверен, даже я со своим Воодушевлением не смог бы остановить бегства.

Вместо этого я вызвал Амазонку и приказал прикрыть разбитую терцию и сделать так, чтобы преследователи моих воинов на волне успеха не докатились до командного пункта. Сам повернулся к продолжавшим сражаться коробкам.

Они держались. Враг все еще превосходил их числом, первые пять полков были окружены со всех сторон, а вторые — держали врага по фронту. Но держали, черт их дери! Не сдавали не пяди позиции! Сообразив и без моих команд, как действовать, они попеременно, правда, без внятного согласования, выпускали залпы стрел в бока и спины желтых, но били без особого успеха.