— Очень приятно. Как добрались, госпожа Чэн?

И эта падла — я про переводчик — именно так и перевела! Слово в слово! Я думал, будет что-то вроде такой же мудрой и многозначительной фразы, сказанной Луньбао, а он взял и ляпнул так же, как я сказал! Нафига он тогда нужен?

Бросив взгляд на собравшихся, я вдруг понял, что сказанное было не тем, чего они ждали. Ваньнан еле удержал лицо, но по его взгляду я видел, что он очень хочет поднять пятерню и впечатать себе в лоб. Более прямолинейный интендант Мао стиснул зубы, сдерживая смех, а у господина градоуправителя глаза расширились настолько, что уже никто не посмел бы назвать его узкоглазым китайцем.

А вот представленная мне девушка никак не отреагировала. Конечно, ей настоящие эмоции было скрывать несложно, с таким-то слоем штукатурки на лице.

Оскорбил я ее, что ли? Как понять? Черт бы побрал этих китайцев с их ритуалами! Нормальному человеку без полторашки пива не разобраться!

— Госпожа Чэн живет в моем доме уже десять дней, — заговорил наконец Луньбао. — И она очень рада встрече с вами.

Вразрез с тем, что он сказал, Юэлянь поклонилась и, шурша слоями ткани, вышла из комнаты. Ага, рада! Если она рада, то чего свалила?

— Я сказал что-то не то? — напрямую спросил я, когда, кроме мужчин, в комнате никого не осталось. Вопрос я адресовал Мытарю, но ответил на него градоуправитель.

— Не нужно мне было настаивать на знакомстве с благородной Юэлянь сразу по вашем приезде, — скорбно качая головой, сказал он. — Мужчина вернулся с войны, устал и раздражен. Я должен был это предусмотреть. Эта вина на мне, господин.

В завершение он поклонился, не вставая. Причем я уже научился различать разницу, это был именно покаянный поклон, шею он вытянул, как тот деревенский учитель из разбойников.

Я окончательно потерял нить происходящего. В смысле? Где я проявил усталость и раздражение? Нормально же сказал! И чего дед виноватится? Никто ему голову рубить не собирается.

— Будем молиться богам, чтобы они отвели гнев семьи Чэн от нас, — скорбно заключил Мытарь. — Мой господин и правда очень устал после похода и мог произнести что-то, не подумав.

— Конечно, — отозвался Луньбао.

Дальше все в какую-то минуту свернулась. Как в мультике про Винни-Пуха:

«Ну, мы пойдем?»

«В добрый путь!»

Никаких разговоров о продуктах, скидках и прочей приземленной фигне не было. Закончился прием. Причем закончился грандиозным фэйлом, а я даже не мог понять, в чем он заключался.

— Ваньнан, скажи мне, как секретарь стратегу, — спросил я у советника, когда мы уже верхом покидали город и направлялись в постоянный лагерь. — Что я сделал не так? Может, у меня разум после ранения еще не восстановился, но я не понимаю, чем мог обидеть госпожу Чэн.

Мытарь оглядел меня с ног до головы, будто ища признаки душевного расстройства. Не найдя их, вздохнул и сказал:

— Подарок. Я же дал его тебе, господин. Нужно было вручить его молодой госпоже Чэн, а после этого уже расспрашивать о дороге. Неужели все настолько плохо, что ты забыл основные правила достойного поведения?

Так. Ладно. Понял, осознал, исправлюсь. А что там в шкатулке? Я ведь все еще держал ее в левой руке.

Откинул застежку, открыл крышку и с недоумением уставился на веер. Очень красивый и, судя по всему, дорогой веер.

— Веер? — спросил я голосом, полным изумления. — Я оскорбил ее тем, что не подарил веер?

— А чем, по-вашему, госпожа Юэлянь будет скрывать застенчивость на лице, когда придет время соглашаться на брак? Мы прошли уже два письма из трех и три из шести обрядов. Сегодня вам просто нужно было совершить четвертый — свадебный подарок. Но вы решили оскорбить и унизить молодую госпожу.