К концу месяца в один прекрасный день лондонская газета среди прочих новостей сообщила: «Мистер и миссис Герет, прибывшие сюда на прошлой неделе, отправляются в Париж». Вплоть до вечера они по поводу этого известия не обменялись ни словом и, скорее всего, вообще обошли бы его молчанием, если бы миссис Герет, совершенно некстати, вдруг не обронила:

— Вы, смею полагать, удивляетесь, почему я на днях с такой уверенностью заявила, что он не будет вместе с ней жить. И вот он, по всей очевидности, живет вместе с нею.

— Что, разумеется, совершенно правильно делает.

— Они — сверх моего разумения. Я отказываюсь их понимать, — сказала миссис Герет.

— А я понимаю — и всегда понимала, — отозвалась Фледа.

— В таком случае, куда вы денете его антипатию к ней?

— О, она сумела ее рассеять.

С минуту миссис Герет молчала, не находясь что ответить.

— Вы изумительны в выборе ваших слов! — только и воскликнула она.

Но Фледа, как истый просветитель, продолжала; она еще раз доставила себе удовольствие осознать, как замечательно владеет своим предметом.

— По-моему, когда вы тогда приехали к Мэгги, чтобы повидаться со мной, вы слишком разбрасывались. У вас было слишком много идей.

— Зато у вас — никаких, — парировала миссис Герет. — Вы полностью потеряли голову.

— Да, потеряла, у меня просто не укладывалось в сознании… но сейчас, думается, я понимаю. Тут все просто и вполне логично. Она из тех, кто при неудаче теряется, а при успехе расцветает и разворачивается вовсю. У нее появилась причуда, в которую она вложила всю душу, вцепилась зубами, — дом, точно такой, каким она его увидела.

— Она вовсе его и не видела, она на него и не посмотрела! — крикнула миссис Герет.

— Она смотрит не глазами, она смотрит ушами. И по-своему она его разглядела. Вероятно, именно поэтому и повела себя так неприятно. Но так она себя вела, только пока была причина.

— Продолжайте, продолжайте — сейчас я уже могу это вынести, — сказала миссис Герет; ее собеседница как раз остановилась.

— Да, можете, я знаю, иначе я ни за что не стала бы вести такой разговор. История с домом угнетала ее, но как только гнет сняли, она воспряла снова. С того момента, как Пойнтон стал снова тем, чем должен быть, ее естественное очарование обрело свою прежнюю силу.

— Ее естественное очарование! — с трудом выговорила миссис Герет.

— У нее бездна очарования, все так считают, и что-то в этом есть. Ее очарование, как и прежде, дало себя знать. Тут незачем подозревать что-то чудовищное. Ее возродившаяся жизнерадостность, ее красота и впечатлительность и благородство Оуэна — в сочетании этого внятный ответ на злополучный вопрос. На его небосклоне взошла прекрасная яркая звезда!

— И затмила собой его прекрасное яркое чувство к другой. Ваше объяснение было бы, слов нет, безупречно, если бы не одна малость — он любит вас.

Фледа немного помолчала.

— Откуда вы знаете, что он «любит меня»?

— Знаю. Знаю то, что миссис Бригсток сама мне сказала.

— Вы же никогда и ни в одном деле не давали веры ее словам.

— Почему бы не начать с ваших слов? — осведомилась миссис Герет. — Разве я не слышала из ваших собственных уст, что он неравнодушен к вам?

Фледа побледнела, но посмотрела своей приятельнице в лицо и улыбнулась:

— Вы путаете, миссис Герет, мешаете одно с другим.