— Вот еще какой вопрос ей задай, — сказала Ханна. — Помнишь, Мишель боялся, уж не Аннирикеи ли руководят этим вторжением?

— Да она же вроде уже сказала, что не они! — удивился Колин.

— Мириэль, — обратился я к своей пятой жене. — Ты действительно из Старшего клана Темных эльфов по фамилии Аннирикей?

— Это так, мой господин, — кивнула она. — Если вы хотите знать, не они ли стоят за действиями «Ивовой ветви» — почти наверняка нет. Мои родичи искусны в интригах, но мир Темного леса и мир Синдикатов имеют мало связей между собой.

— Почему твои родичи тебя не спасли? — это я спросил уже по собственному почину. — Не знали, что ты попала в беду?

— Скорее всего, не знали. Уходя из дома, я постаралась не оставить следов, — безразличным тоном сказала Мириэль. — А если бы знали, скорее всего, убили бы меня, чтобы я не позорила их имя. Вот и все.

Весело там у них.

…Когда последний орк исчез в портале, злобно оглянувшись на нас и сплюнув напоследок, я сказал:

— Ну что, отправляемся к этому… черному замку. Там, небось, без нас уже все сокровища поделили!

— Не, как раз делят. Там даже Посвященный Храма Света и аж лорд-канцлер Нейвин прибыли порталом! — отрапортовал Колин, глядя в свою чудом уцелевшую миску. — Будем с ними разбираться!

— Но — завтра, — сказал я. — Выдвигаемся с рассветом. А пока давайте разобьем лагерь… — я проигнорировал хмыканье Колина «Уже один разбили!». — Я имею в виду, подальше от людей барона Пита. И хоть поедим, что ли. Будем надеяться, Мишель там защитит наши интересы!

Глава 2

Дела божественные

В иллюзорном пространстве на стыке двух миров можно создать себе любое окружение, какое душа пожелает. Сегодня душа богини Любви мира Фронтира, прозванье «Хемпстеды», желала беседку на воде. Цветущие лилии по берегам, цветущие глицинии, ниспадающие с элегантных белоснежных балок, золотистые кувшинки, стрекозы над ними — мир, красота, тишина и покой. в

Богиня Любви из Мира Центра, прозванье «Синдикаты», слегка кривилась, очевидно, находя всю эту идиллию и пастораль безвкусными. «Ну и дуйся себе, сучка ты крашеная», — фыркнула богиня Любви из мира Хемпстедов. Последний эпитет был не вполне верен: теоретически фиолетовые волосы ее коллеги могли быть чистой наследственностью (точнее, быть ею в предыдущем — «физическом» — теле богини). Миров много, и люди, которые становятся богами и богинями, в своей последней до призвания на эту роль жизни могли принадлежать к самым разным расам с самыми разными фенотипами!

У божеств Многомирья нет собственных имен, но в случаях, когда встречаются боги из разных миров, им надо как-то называть друг друга — и наша героиня обычно обозначала себя Розой. Причем ей было плевать, что это имя заезженное или банальное: розы ей нравились, как и розовый цвет, и она была достаточно уверена в себе, чтобы не обращать внимания на снобов с их кривляньями. Банальности стали банальностями по одной простой причине: они настолько хороши, что нравятся сразу многим — или вообще всем. Разве нет?

Ее коллега из мира Синдикатов тоже взяла себе цветочное имя — Ирис. Оно отлично подходило к ее голубому брючному костюму и аметистовому ожерелью в вырезе элегантного пиджака. Тогда как Роза оделась в стиле своего мира: в длинное приталенное платье с широкими рукавами, украшенное изысканной вышивкой и шнуровкой, и даже приколола на высокую прическу белую вуаль. Иными словами, дамы выглядели как выходцы из двух разных эпох и экономических укладов — каковыми и являлись.