|
Пока воспринимаешь дорогу как должное — не сетуешь на случайные задержки, на неудобства, на неприятных попутчиков, плохую еду или непогоду, — она послушна, она старается быть незаметной, тихой и спокойно приводит к конечному пункту. Но стоит обидеть ее досадливым замечанием, нетерпением, начать брюзжать и жаловаться, выглядывать в окно, пытаясь разглядеть впереди километровые столбы и считать их, загибая пальцы, как дорога начинает растягиваться, плутать, тормозить тебя на каждом полустанке в самый неподходящий момент. Она-то подсовывает путнику пирожок, от которого расстраивается желудок, то выдыхает в лицо выхлопные газы, вызывающие изматывающую головную боль, и весь путь превращается в сплошное мучение.
Еле дотерпев до заветных «Озерков», Алексей, весь в поту, сжав зубы, прошел последнее испытание — эскалатор наверх и, сойдя со ступенек, плавно сложившихся и исчезнувших под каменным полом, тут же увидел Игната. Он разглядывал видеокассеты, выставленные на продажу в ларьке, и был совершенно не похож на того громилу, каким выглядел при их первой встрече на «Горьковской». Игнат был одет в просторный дорогой костюм, причесан, чисто выбрит и трезв — это было видно даже издалека. Заметив, что с эскалатора начала появляться очередная порция пассажиров, Игнат обернулся и увидел Алексея. — Привет, Леха. Ну, пошли ко мне, там поговорим. Только учти, пить не будем. Оттяг закончился, началась жизнь. Договорились? — Не до питья тут, Игнат.
Сомнений у Звягина больше не было. Это — он. Молодец все-таки Виталий. Шустро информацию добывает. Если бы еще был порядочным человеком — цены бы ему не было. Но эти-то, эти… Господи! Хоть и нет тебя и не было никогда, но если бы ты был, презрением бы сердце твое преисполнилось — эти мышки безмозглые, беспомощные, беззащитные, как младенцы, как цыплята инкубаторские, одинаковые, хоть и кажутся разными, выбалтывают все, не спросили даже у Звягина кто да что. Пришел в театр — где Валинский? — сотрясение мозга у Валинского, побили Валинского, дома Валинский… Ну, дома так дома. Поедем домой. Сев в такси и доехав до метро «Купчино», Звягин расплатился и пошел пешком искать дом трофейщика по адресу, данному ему Лебедевым. Он сильно хромал — растяжение хоть и пустяковая штука, но крайне болезненная и тягомотная. Ныло раненое плечо, но в жизни Звягина бывало и похуже. Оружия у него с собой не было — не мальчишка же он, чтобы рисковать и попусту таскать по городу пистолет. То, что для этого паренька хватит его рук, пусть даже одна из них ранена, — это совершенно очевидно. На зоне его многому научили. И зэки, и менты. Тем более, что убивать парня не нужно — Звягин должен был отвезти трофейщика на Васильевский, в квартиру, где томился ожиданием решения своей судьбы Михаил Петрович, и устроить им очную ставку. А потом уже разберемся, кому что… Он был совершенно спокоен. С этим молокососом разобраться не представляло сложностей — то, что произошло в лесу, было чистой случайностью, везением для этого паренька, бешеным везением. Звягин же видел его полные страха глаза — это не боец, так, играет в солдатиков мальчик. Не понимает только, что в его возрасте солдатики уже начинают отвечать за свои поступки. Александр Евгеньевич изначально решил в данном случае действовать по обстановке, руководствуясь исключительно интуицией, которая до сих пор еще ни разу его не подводила. Вот и нужный дом, Звягин поднялся на пятый этаж и взглядом быстро выхватил нужный номер квартиры. На площадке было пусто — это уже хорошо. Ни о чем не думая, Звягин позвонил. Если откроет юный трофейщик, это будет лучше всего. Если кто-то другой, он найдет что сказать. Но и после второго, и третьего звонка дверь не открывали. Тогда Александр Евгеньевич достал из внутреннего кармана длинную, причудливо изогнутую стальную проволочку и зашуршал ею в извилистой щели простенького французского замка. |
