— Да, о чем это я, — продолжал Джек после небольшой паузы, во время которой он сделал несколько глотков, — о национальных меньшинствах. Интересные ребята попадаются. Вот, например, один такой был — Ильгиз. Не слыхал?

Лебедев давно гордился своим здоровьем и тем, что, в отличие от большинства ровесников, до сих пор не знал вкуса валидола, но сейчас сердце прыгнуло вверх, а опускаться не захотело — затрепыхалось под горлом, задрожало, не зная, что делать дальше и как работать на новом месте. Стало не хватать воздуха, и Виталий Всеволодович постарался незаметно втянуть, вдохнуть побольше, поглубже, но ничего не получалось.

— Да, Ильгиз. Вроде хороший мужик, а на ерунде попался. У нас же рынок вещевой — шмотки, джинсы, то, се, — а он наркотики задумал торговать. Представляешь? Я, когда узнал, просто обалдел. А потом слухи дошли, что большую партию оружия берет на продажу, — ну что ты будешь делать? Уж не знаю, чем бы все кончилось, да он вдруг взял и помер. Представляешь?

Лебедев молчал. Все силы сейчас уходили на то, чтобы вернуть сердце на подобающее ему место. Он почти не слушал Джека, уже поняв все: и кто прикончил Ильгиза, и что сейчас будут от него требовать, и чем это ему грозит. Придется выбирать между Джеком и Яковом Михайловичем. А тут двух мнений быть не может — от Джека надо избавляться. Если, конечно, он первый не избавится от Лебедева.

— Ты чего побледнел, Виталик? Нехорошо?

— Все в порядке.

— Ну вот и славно, что все в порядке. Тогда можно и к делу перейти. В общем, так, дорогой. То, что ты стучал тогда, это, можешь считать, за давностью лет я тебе простил. Может, оно и к лучшему. Я из-за тебя многому научился. Сволочь ты, конечно, и гад, но не убивать же тебя… Мы сделаем проще. Хочешь реабилитироваться — отдашь мне то, что должен Ильгизу. Не отдашь — я даже тебя пальцем не трону. Просто расскажу кое-что нашим старым общим друзьям, тем, кто еще не в курсе про твои художества, — они тебя живого на части разорвут. Ну, а если не получится, я уж тогда помогу. Ведь друзьям надо помогать, а? Виталик?

— Где Антон? — хрипло спросил Лебедев.

— Телохранитель твой? В коридоре лежит. Да живой, живой, не дергайся. Буду я из-за говна мараться… Ну ладно, я пошел. Дружкам своим, что меня выследить пытались на дороге, привет передавай и скажи, чтобы больше не лезли. Один раз я их простил, второго не будет. Я тебя через несколько дней навещу, постарайся уж, Виталик, товар приготовить, очень тебя прошу. Мы люди торговые, для нас дело — в первую очередь. Пошли, парни.

Лебедев наконец вернул сердце на прежнее место, и на него напал какой-то столбняк — он не слышал, как захлопнулась дверь за Джеком и его свитой, сидел неподвижно, глядя в одну точку прямо перед собой без единой мысли в голове. В коридоре что-то звякнуло, и этот звук привел Виталия Всеволодовича в чувство. «Что со мной? — подумал он удивленно. — Что это я распсиховался из-за этого подонка? Мразь, торгаш комиссионный, челночникам своим пусть указывает, что им делать. Раздавлю мерзавца! Он еще мне угрожает. Да кто он такой? С бандитами связался, Ильгиза шлепнул — так для этого много ума не надо. Раздавлю!» Ярость захватывала Лебедева, ему стало ужасно стыдно за то, что он вдруг так перетрусил, но это ничего, это просто нервы. Много лет он представлял себе встречу с Джеком — зря на самом деле. Нагнал сам на себя мраку — вот и не выдержали нервы. Ничего, ничего, Виталий, мы еще покажем всем. Этот гаденыш сам признался, что Ильгиза грохнул, вот я его еще разик полковнику и отдам.