— Ну, слава Богу. А я-то уж разволновался, разнервничался, распсиховался… — Лена не дала ему договорить, обняв и повалив на тахту.

IV

Алексей очнулся оттого, что почувствовал холод. Открыв глаза, он понял, что в лицо ему кто-то плеснул холодной водой. Прямо перед ним была стена, оклеенная зелеными выцветшими обоями. Алексей понял, что сидит на стуле, и попробовал встать, но оказалось, что ноги его привязаны к ножкам, а руки схвачены за спинкой стула. Голова сильно болела, особенно затылок, и было сложно повернуть ее и посмотреть, что же происходит за спиной, — там слышались шаги, возня, шорохи и чье-то дыхание, но те, кто был в комнате, молчали, только ходили, что-то переставляли с места на место, покашливали, сопели.

Он услышал звук открывающейся входной двери и наконец голоса.

— На месте? — спросил отчетливый, уверенный в себе интеллигентный баритон.

— Ждем тебя, Виталий, не дождемся. Пацан все никак не очухается. Петрович на кухне сидит, — ответил ему хриплый, простецкий, скомканный басок.

— Саша здесь?

— Тоже на кухне, чай пьет.

— Ну, пойдемте, посмотрим на нашего гостя.

В комнату вошли несколько человек.

— Поверните его. Что это вы с ним сделали?

— Подрался парень немного, пришлось успокоить, — пробасил знакомый уже голос.

Чьи-то мощные руки взялись за спинку стула и легко повернули его вместе с привязанным Алексеем на 180 градусов. Теперь он разглядел всех. Лысого Сашу Алексей узнал сразу, остальные были незнакомы — кроме великана, который стоял, опершись на косяк двери и скрестив руки на груди. Рядом находился средних лет Мужчина приличной наружности и хорошо одетый — костюм баксов четыреста стоит, машинально оценил Алексей. На подоконнике сидел молодой белокурый атлет, весь в коже с ног до головы. Что-то было в нем отталкивающее в его нарочитой, книжной красоте, во влажных глазах, которыми он, не отрываясь, смотрел на Алексея, в его глубоком, тяжелом дыхании.

— Петрович, заходи, — крикнул, повернув голову к двери, великан. Человек в дорогом костюме чуть посторонился и пропустил входившего на зов потасканного, морщинистого мужичка — пиджак висел на нем, как на вешалке, съезжая с узких плеч, брюки болтались на тощих ногах, на лбу выступили капельки пота.

— Ну, Миша, что ты можешь нам поведать о сем молодом человеке? — спросил главный. Алексей сразу понял, что этот, в костюме, здесь хозяин, остальные — шестерки, кроме, пожалуй, Саши, — это вообще темная лошадка.

— В первый раз его вижу, — пробурчал мужичонка, исподлобья разглядывая Алексея. — Делать мне, Виталий, что ли, больше нечего, как с молодняком возиться…

— Да, дел у тебя в последнее время действительно невпроворот было, — усмехнулся тот, кого называли Виталием, главный. — Сейчас-то хоть оправился немного после своих «дел»? Голова-то начала соображать? Понимаешь, насколько все серьезно?

— Эх, Виталий… — Мужичонка глубоко вздохнул. — Я же тебе говорил — я налево не работаю. Мы с тобой договорились, и я свое слово держу. А этого парня знать не знаю, ведать не ведаю.

— Да? Ну ладно, ступай, Миша, на кухню, попей еще чайку, а мы вот у него, — Виталий показал на привязанного к стулу Алексея, — порасспросим пока, что да как.

— Ну, что с тобой делать, гаденыш? — Тихим ровным голосом спросил лысый Саша, когда мужичонка скрылся за дверью. — Виталий, что делать с ним будем? Ты что? — лысый снова обратился к Алексею. — Что ты наделал, мальчик? Ты понимаешь? Какого человека ты укокошил? В Бога веришь?

Алексей молчал.