Андрей, протиснувшись в темноту ДОТа, тут же включил карманный фонарик — мощный, он сильным лучом высветил лицо Петровича, казавшееся страшным от падающих теней. Глубокие провалы под глазами в этом освещении выглядели совсем уже покойницкими, резкие носогубные складки приобрели жуткие очертания, шевелился темный провал рта, луч света отражался блестящими точками в белках глаз.

— Ну, показывай, где тут что…

Они стояли в полный рост — дверное отверстие находилось почти на уровне их голов. ДОТ, представляющий собой цельный бетонный куб, врос в землю, опустившись почти на метр, и Андрей, пролезая сюда, чуть не упал головой вниз. Здесь было холодно, пахло железом, и, к удивлению Андрея, совершенно не было запаха гнили, разлагающейся органики — только сладковатый привкус легкой, невидимой цементной пыли, поднятой их ногами. Андрей поводил фонариком — помещение небольшое, квадратное, почти пустое. Прямо над полом, на уровне коленей, находились какие-то трубы, выходившие из одной стены и исчезающие в другой. Находились они, вероятно, изначально ниже поверхности земли. В углу громоздились несколько железных ящиков, еще одна труба торчала из потолка. «Вентиляция, — подумал Андрей, — только размонтированная… А вот эти трубы над полом…»

— Петрович! Ну что? Куда ты нас притащил? — Тут Андрей вдруг понял, что казалось ему странным здесь с самого начала. В ДОТе не было амбразуры.

— Да сейчас, сейчас. Это тамбур. Вход вот здесь. — Он начал отодвигать от стены ящики. — Черт, тут, похоже, с тех пор так никого и не было… Посвети-ка. Слушай, точно. Это я как завалил в последний раз, когда тут был, так все и лежит. Ну и дела! Не верится даже.

Андрей направил луч фонарика на Петровича и увидел, что, когда последний ящик, похожий больше на шкафчик для одежды, которые обычно стоят в раздевалках заводов и фабрик, в детских садах или спортивных комплексах, был отвален от стены, то за ним обнаружилась низенькая железная дверца без ручки.

— Сам склад внизу, — сказал Петрович. — А это, видимо, запасной выход, замаскированный. А где главный вход — я не знаю. Вернее, изнутри видел, но он так законсервирован, заварен, забит — хрен откроешь. А где он на поверхность выходит — не искал. Мне и этого хватало. Помоги-ка. — Петрович поднял с пола обрезок металлической трубы со сплющенным концом и засунул в щель, образованную неплотно прикрытой дверцей и стеной. — Пошли!

Они спустились по ступенькам узкого прохода, спиралью опускающегося метров на пять под землю. Андрей высветил еще одну дверь впереди, в которую упиралась лестница, — эта дверь была открыта. За ней тянулся длинный коридор, по стенам змеились изолированные кабели, как в тоннелях метро, в разные стороны уходили отводы — коридорчики поуже.

— Я здесь полазил, — говорил Кашин, осторожно ступая в светлом пятне от фонарика. Под ногами хрустело битое стекло, невесть откуда взявшееся — окон тут не было и быть не могло, — звенели какие-то железки. — Там пустые комнаты. Для обслуги, наверное, или еще для чего. Вот здесь, — он показал на коридорчик пошире, — электростанция. Машинное отделение и все такое. Целый город построили, жить можно долго. Там еще скважины есть забитые, артезианский колодец, как я понял. Так что и вода тебе, и свет, и тепло. Единственное, что электростанции топливо нужно, но тут запас большой… Вот, пришли. — Коридор заканчивался очередной дверью, тоже открытой.

За ней находился длинный зал, луч фонарика был слишком мал, чтобы Андрей мог оценить размеры помещения, его высоту и длину, но, по крайней мере, противоположной стены он не видел. Ровными рядами стояли металлические стеллажи, заполненные одинаковыми ящиками.