Он выбрал место на небольшом пригорке, откуда открывался хороший обзор во все стороны, залег в кустах и стал слушать, не зарычат ли в лесу продирающиеся сквозь заросли машины. Земля была теплой, кисти рук покалывали сухие, светло-желтые травинки, ровно и привычно шумел лес, небо медленно гасло. Алексея начинало клонить в сон после ужасной ночи и тяжелого дня. Он временами задремывал, оставляя включенной лишь маленькую часть сознания, сосредоточивая ее на звуках леса, погружался в мягкий, приятный полусон. Ему казалось, что он лежит у себя в Купчине, в чистом поле, что сейчас утро и ему предстоит еще куча дел, но надо немного полежать, набраться сил у земли, как обычно делал он перед большим и трудным днем, если дело, конечно, происходило летом. Интересно, какая земля в Америке? Наверняка другая. Как же может быть иначе? Там все должно быть другим — и земля в первую очередь. Нужно будет обязательно где-нибудь там уйти подальше и целый день пролежать вот так, чтобы понять, что же там за земля, что она ему расскажет — уж этот-то язык он поймет без труда. И по оружейным магазинам надо пошататься: что у них там почем прикинуть, посмотреть просто, через границу-то он все равно оружие не попрет — не дурак же совсем… Генке пластинок каких-нибудь привезти, Катерине что-нибудь. Как она, интересно, с Игнатом там?

Раздавшийся неподалеку громкий треск вернул его к действительности. Алексей напрягся, коротко и резко встряхнул головой, прогоняя остатки грез, быстро протер кулаком глаза и стал вглядываться в чащу, туда, откуда слышался хруст ломаемых веток. Кусты на опушке заходили волнами, раздвинулись, сверкнув на секунду чернотой лесных внутренностей, и из них вывалился на траву Иван Давидович, оборванный, с кровью на лице, с руками по локоть черными от грязи — видимо, много раз падал он по дороге. Алексею даже издалека было слышно, как он всхлипывал, постанывал, икал и что-то бормотал. Упав на землю, Иван Давидович пополз вперед, не имея сил подняться на ноги. Всхлипывание перешло в протяжный тихий вой, он цеплялся руками за траву, подтягивался чуть-чуть и полз, сантиметр за сантиметром выбираясь на открытое пространство.

Алексей колебался: выскочить и подбежать к нему было опасно — из леса могла появиться погоня, и тогда беда. На открытом месте их обоих положат очень быстро, тут и автомат не поможет. Но и оставлять его так тоже было нельзя. Нужно что-то делать. «Черт, придется рассекречиваться», — подумал с досадой Алексей и крикнул:

— Ваня! Ваня-я!!!

Иван Давидович замер на месте, завертел головой по сторонам.

— Эй, — крикнул еще раз Алексей, плюнув уже на всякую осторожность, — я здесь!

Ваня увидел его наконец и на четвереньках, неуклюже бросился к нему, стал карабкаться на холмик. «Быстрей, быстрей, тюфяк, — приговаривал Алексей. — Быстрее же…»

Метрах в пятидесяти за ползущим Ваней как-то очень тихо, неожиданно, почти нереально из леса выехали белые «Жигули» и сразу же замерли. Дверцы распахнулись, и из них с разных сторон показались громадный Коля и лысый с пистолетом в руке.

— Ложись, Ваня, ложись! — заорал Алексей.

Иван Давидович продолжал ползти на четвереньках, не понимая или не слыша его слов. Лысый медленно поднимал пистолет и целился внимательно, наверняка. Алексей понимал, глядя на него, что лысый не промахнется — чувствовались в его движениях сноровка, опыт.

— Ложись! — еще раз заорал Алексей и дал короткую очередь поверх Вани.