— Вот я так и думал. Ни у кого ее нет, это же элементарная истина. Вернее, так же как у тебя и у меня, цель — жить. Кому-то — спокойно, кому-то — бурно. И все. И в этом заключаются остальные как бы подцели, которые многие считают главными — счастье детей, родителей, мир на земле, богатая страна, все, о чем говорят каждый день. А на самом деле просто жить хочется хорошо. Вот так. Бога-то нет, ты же это понимаешь? — неожиданно спросил Алексей.

— А при чем тут Бог? — удивленно переспросил Иван Давидович.

— Ну, как при чем? При том, что есть один только человек, на семьдесят или на сколько там, на девяносто процентов состоящий из воды, а в остальном — тоже из всякой органики. Тварь дрожащая, одним словом, как незабвенный Федор Михайлович говаривал. Вернее, писывал. Кстати, еще тот персонаж…

— В смысле — Раскольников?

— В смысле — Достоевский.

— A-а, да-да. Он бы сейчас такого наворотил — небу жарко стало.

— Вот-вот. Это называется русская литературная традиция, пропитанная христианским духом. Коммунистическая партия у нас сейчас тоже пропитана христианским духом — священники с партийными обнимаются, целуются, партийные им храмы отстраивают, которые в свое время повзрывали, а попы их благословляют. Комедия просто, клоунада какая-то. Да, о чем мы начали? О коллекционерах. Вот верующие — это самые большие, самые фанатичные коллекционеры. Они коллекционируют свою веру, символы, способы защиты от действительности. Понимаешь, о чем я?

— С трудом. При чем здесь коллекционеры?

— Ну, я же говорю: коллекция — это буфер между реальностью и человеком. А у верующих это особенно сильно развито, особенно мощный этот буфер. У них же есть ответы на все вопросы, все природные и социальные явления они могут объяснить, для них вообще нет проблем. Бог дал, Бог взял, так Богу угодно. Вся ответственность снимается с них таким образом. Ну а те, кто не маньячит, кто попроще — мы то есть, просто коллекционеры, — мы так уж не зарубаемся на этом деле, но кайф оно приносит огромный. Генку вот возьми — он же зарабатывает неплохо, а все бабки на пластинки тратит. Он их все наизусть знает, а все равно покупает — ему на них смотреть приятно. Знаю, сам такой. Я же оружие собираю не для того, чтобы из него стрелять, хотя и пострелять люблю. Любил. — Алексей чуть запнулся. — Да, любил. А оружие — это такая вещь, столько в нем разных смыслов заключено… С одной стороны, это как бы и орудие убийства, противоестественная вещь, ненормальная, да? А с другой — ну, разве в конце двадцатого века винтовку можно называть серьезным оружием? Атомная бомба уже устаревает. Как ты, Ванечка, к химическому оружию относишься или к бактериологическому? Вот современное оружие, настоящее, действенное. А климатическое? Раз — и затопили город-другой, а то и страну небольшую. Вот Питер затопить несложно, если покумекать как следует. Я уж не говорю о телевидении — это всем оружиям оружие, граждане еще слабо себе представляют его возможности и то, что оно с ними может сотворить. Вернее, уже творит. А все огнестрельное и холодное — это оружие каменного века. На самом деле принцип-то остался тот же — метание снарядов в противника. Камни это или куски свинца — какая разница? Результат-то один. Здесь прогресс идет не в сторону принципиальных изменений, а в сторону увеличения личного комфорта, вместо тяжелого камня маленькая пулька, и руками опять же махать не надо, напрягаться — спустил курок, и все.