|
Здесь прогресс идет не в сторону принципиальных изменений, а в сторону увеличения личного комфорта, вместо тяжелого камня маленькая пулька, и руками опять же махать не надо, напрягаться — спустил курок, и все. Оружие вообще всегда было, есть и будет, пока люди вообще существуют. Так почему бы его не собирать — классные штуки. Образцы технического совершенства своего времени. Все лучшее из достижений механики и вообще науки всегда в первую очередь направлялось на конструирование и производство оружия. И опять же вещь не совсем бесполезная. Как почтовые марки, например.
— Ну, марки, это, положим, деньги. Хотя оружие тоже… — Да, оружие тоже деньги, но оно самоценно, это вещь в себе, а стоимость марок искусственная, просто люди как-то договариваются между собой: это — дорого, это — дешево… Все условно, как условна и ценность, скажем, одежды — одни джинсы стоят триста тонн, другие — сто пятьдесят. А вся разница в названии фирмы. Мода. А оружие имеет некоторую абсолютную ценность. Не только оно, еще ряд других вещей, но их крайне мало на фоне всего, что мы покупаем. Все эти новые модели видео, аудио, обои какие-нибудь сумасшедшие, мебель — это же игрушки для взрослых, у которых нет своей индивидуальной игры, как у меня или, скажем, у Генки, и они хватаются за все подряд. — Алексей широко зевнул. — Ладно, Ваня, замучил я тебя. Давай-ка я посплю немного. — Слушай, Алеша, — тихо спросил Иван Давидович, — а тот автомат, что ты в лесу прячешь? Куда ты его подевал ночью? Извини, конечно, если это твоя тайна… — Автомат я там внизу оставил, где все оружие. Я, Ваня, с этим покончил. Надеюсь, что покончил. Нет у меня больше автоматов, ничего я про них не знаю и знать не хочу. Все, я сплю.
IX
В районе улицы Чайковского набережная Фонтанки всегда совершенно пустынна. Знаменитая своими транспортными пробками магистраль, по которой выкачивался из города по одной стороне и вливался по другой бесконечный поток грузовых автомобилей, трейлеров, фургонов, легковушек, начиналась чуть дальше от Невы, а здесь Фонтанка была тиха и безлюдна, лишь гуляющие напротив в Летнем саду парочки оживляли пейзаж, истинно петербургский, в отличие от ленинградского, который начинался за Аничковым мостом — дымный, шумный, суетливый и грохочущий пейзаж большого промышленного города. Звягин понаблюдал минут пять из Летнего сада за местом, где была назначена ему встреча. Ничего подозрительного он не заметил. Даже если бы что-то и было — человек, машина, — все равно нужно идти. Здесь задний ход давать нельзя. Не те это люди — подчиненные Бама. Могут неправильно понять, могут и обидеться. За две минуты до назначенного срока он перешел через Фонтанку по мостику, за полминуты вышел на угол улицы Чайковского, спустя ровно тридцать секунд — он следил по своим наручным часам — из-за забора, ограждавшего ремонтируемую часть улицы, вышел молодой человек, тот самый, который беседовал когда-то со Звягиным в кафе, приветливо улыбнулся и, протягивая руку для приветственного пожатия, сказал: — Ну, здравствуйте, здравствуйте, Александр Евгеньевич. Мы вас, признаться, заждались. Вы, конечно, временем располагаете? Звягин внутренне напрягся. Молодой человек говорил спокойно, по-деловому, без подвоха, почти совсем без подвоха… Почти. Звягин своим звериным, выработанным в тюрьме, в бегах, в нищете и голоде, в погонях за своими жертвами чутьем уловил фальшь, почувствовал хорошо скрываемую, но отчетливую нотку издевки в последних словах доверенного лица Бама. «Временем располагаете?» — честный, открытый взгляд, а сам уже чувствует себя полным хозяином времени Александра Евгеньевича, и неважно уже, что тот ответит — мол, тороплюсь, — все равно он сделает то, что ему прикажет этот молодой и безобидный, с виду хиловатый даже человек. |
