|
Коротышка главарь вдруг как-то волнообразно изогнулся, потом еще раз, выронил пистолет и грохнулся на землю лицом вниз. «Мерседес» тихо зарычал двигателем, дверца его захлопнулась, и он рванул ходом прямо на Роберта. Но проехав метра три, снова остановился, и тут Роберт посмотрел туда, где раньше находился Филипп. Молодого наставника рядом не было, и Роберт удивился — куда же он подевался, сбежал, что ли? Нет, не сбежал. После того как пуля коротышки просвистела возле головы Роберта, стрелял из пистолета Филипп, встав на одно колено, с двух рук прицельно всаживая пули в заднее стекло «мерседеса».
Подлетевший омоновец оттолкнул плечом Роберта так, что он покатился на асфальт, и ударом ноги выбил пистолет из рук Филиппа. Другой навалился на него сверху, заламывая ему руки за спину. «Тише, парни, — говорил спокойно Филипп, уже лежа на асфальте, — в кармане посмотрите удостоверение. Командира позовите…» — Сейчас я тебе позову, сука, — ругнулся первый, а второй, засунув руку во внутренний карман пиджака Филиппа, вытащил оттуда красную книжечку, открыл ее, посмотрел и сказал без интонаций раскаяния, спокойно, по-деловому: — Извините, товарищ майор. Кто же знал? Вы не представились… — Ничего, ребята, ничего. Помогите подняться, помяли вы меня, черти… Обратно ехали в другом автобусе, где, кроме них, сидели трое медведевских бойцов, надобность в которых у омоновцев уже отпала — они опознали двоих, сидевших в «мерседесе». В ларьках же никого подозрительного и ничего противозаконного обнаружено не было — похватали нескольких лиц так называемой «кавказской национальности» и отвезли для выяснения их личностей в участок. Филипп, Роберт и ребята должны были вернуться на Дворцовую, где еще продолжался митинг, распланированный устроителями до самого вечера. Роберт посматривал на Филиппа, испытывая сильнейшее желание заговорить, но не знал, с чего начать, и ерзал на сиденье. Филипп же молчал, смотрел в окно и казался совершенно равнодушным. Не скажешь, что он двадцать минут назад палил с колена из револьвера. Роберт успел заметить, что это был именно револьвер, причем не русского производства — толстый, с коротким стволом, таких Роберт еще не видел. И ведь не просто палил, а укокошил бандита. Его охватывал какой-то давно забытый восторг. Такой, который в незапамятные времена он испытывал после двух стаканов хорошей водки на трибуне стадиона, видя, как в ворота киевского — «Динамо», которое он почему-то не уважал, влетает трудный, но уверенным ударом посланный мяч. Он в общем порыве вскакивал, взлетал, возносился над скамейкой, над трибуной, над стадионом и городом, орал «Го-о-ол!!!», и больше ничего в такие моменты для него не существовало. Это был высокий экстаз, секунды настоящего счастья. Он ощущал себя полностью защищенным. Увидев удостоверение Филиппа, Роберт окончательно поверил в то, что сила на стороне Медведева, на их стороне сила и правда. Как он с этими бандитами — раз, и готово! Вот так и надо. И никто вокруг словечка не сказал. Он чувствовал уверенность в себе, его распирала сила, требовавшая выхода. Наконец началось то, о чем он мечтал холодными ночами в подворотнях, собирая пустые бутылки и клянча деньги у весело ржущих, хорошо одетых молодцов. Они их сейчас быстро прищучат, всем достанется, никто не уйдет, расчет получат за все. И за то, что квартиры его лишили, и за патлы свои, и за джинсы, и за голые жопы баб по телевизору, за распущенность свою, за «мерседесы» ворованные, за кабаки, где набивают брюхо в то время, когда простой народ голодает, за все! Мордой в говно, в Сибирь, в Воркуту гадов, лес валить до конца их поганых дней, расстреливать на улице так же, как Андрей сегодня, — без всякого суда, без волокиты, сразу пулю в лоб, и никаких разбирательств. |
