Изменить размер шрифта - +
Это было необходимо для работы — Гена давно уже понял печальную истину, что музыка, которую он играет, по большому счету никому не нужна. Вернее, нужна ему и нескольким десяткам таких же сумасшедших, возведших ее в ранг философии, превративших ее в наркотик, в смысл своего существования. Он вспоминал, как все это начиналось, как он и его друзья бросали институты и ломали карьеры, тратили последние деньги на инструменты, да и до сих пор он за концерт иногда получал меньше, чем стоят струны на его гитаре, которые Гена менял раз в неделю. А иногда он зарабатывал очень много, и это давало на какое-то время иллюзию собственной значимости, нужности людям, причастности к этому миру, возможность что-то изменить. Но это была всего лишь иллюзия. Из тех тысяч, что приходили на большие концерты, от силы человек сто приходили с тем, чтобы послушать музыку, оценить находки, фантазию автора и мастерство музыкантов. Остальные же просто ничего не понимали и понимать не хотели. Гена в свои тридцать пять был хоть и маленькой, но легендой в музыкальном мире Петербурга, и вот эти самые остальные и приходили не на музыку, а на легенду — посмотреть, покричать, попить пива и обсудить свежие сплетни с друзьями.

Иногда он искренне себе удивлялся: зачем эти бесконечные репетиции, бессонные ночи, когда он сидел на кухне и — выдумывал новые ритмы, разукрашивал гармонии, тратил на это огромное количество своего времени, здоровья, денег на демонстрационные записи, новые инструменты, из своего кармана доплачивал музыкантам, которых привлекал для своих новых проектов, для чего это все и кому, кроме него самого, нужно? Но менять свою жизнь он уже не мог, да и не хотел. Это действительно, с точки зрения нормального среднестатистического гражданина, было полным безумием, и Гена, будучи человеком взрослым, смирился с этим и воспринимал себя и своих коллег именно как безумцев. Ну, разве в порядке вещей — на последние деньги, вместо картошки, мяса и риса, чтобы дожить до следующей получки, следующего гонорара, покупать еще один компакт-диск в свою коллекцию? Или репетировать две недели днями и ночами, уговаривая массу людей, чтобы в той или иной форме они ему помогли, а затем выступить бесплатно на каком-нибудь фестивале или празднике.

Он увидел перед собой лицо Толика — елки-палки, такой молодой парень, мальчишка… С годами Гене приходилось хоронить своих друзей все чаще и чаще, он много раньше думал об этом, а потом стал относиться философски. Ничего не поделаешь — поколение, к которому принадлежал Гена, медленно, но верно вымирало. И ведь слабеньким его, поколение, нельзя было назвать, а скорее, порочным. Да, порочное поколение. Сформировавшееся в семидесятые годы, когда в стране царил уже полный бред — «Мы рождены, чтоб Кафку сделать былью», — вспомнилась Гене эта фраза оттуда, из глухих семидесятых. Алкоголь стал культом, так же как и музыка, и литература, и театр, — это были средства ухода от реальности, убогой и страшной. Теперь это поколение пожинало плоды своей бурной молодости. Гена иногда ловил себя на мысли, что с некоторыми из старых друзей он встречается теперь только на кладбищах во время похорон очередного перегоревшего товарища по юношеским безумствам.

Но эти-то, молодые… Навстречу Гене двигались ровесники Толика и Братца — веселые, хорошо одетые, со «сникерсами», йогуртами, кока-колой, с пивом, мороженым, хот-догами в руках, с красивыми девушками. Здоровые, краснощекие, они громко хохотали, махали руками, заходили в дорогие магазины, садились в машины и ехали куда-то — кто на работу в банк, в офис, на биржу, кто в ресторан, кто в театр. «Как им повезло, — думал Гена, — они даже не понимают, как им повезло. Для них все это в порядке вещей. Они все могут, все получают, что захотят. Все эти трудности — налоги, рэкет, взятки — это же такая фигня! За границу — пожалуйста, а для нас это была сказка, были только книги Фолкнера и Керуака в самиздате…»

«Но что же Толик-то, — продолжал он вспоминать молодого приятеля, — чего же ему не хватало?»

Гена посмотрел вокруг и понял, что он уже находится на Кировском мосту, по пути к Петропавловской крепости.

Быстрый переход