Сулейман читал послание короля сам, безо всяких помощников, постарался, чтобы на лице не отразилось ничего, кивнул Франжипани:

– Мы подумаем над просьбой, которую получили, и дадим вам ответ. Великий визирь Ибрагим-паша известит вас об этом.

Переводить пришлось Хуррем. Сулейман с удовольствием слушал звенящий голосок своей возлюбленной. Судя по реакции Франжипани, Хасеки Султан справилась, Франжипани удалился, держа в руках свои сапоги, Ибрагим знаками пытался объяснить бедолаге, что сейчас принесут новые.

Когда, проводив посланца французского короля до двери, Ибрагим вернулся обратно, Сулейман задумчиво покусывал губу:

– Французский король просит о помощи. Он в плену у императора Карла. Почему итальянец твердит, что это второе письмо? Куда делось первое? Я вовсе не желаю, чтобы оно попало в руки моих врагов.

– Повелитель, первое письмо посланники французского короля везли через Боснию, где были попросту ограблены и перебиты. Вот перстень короля Франциска, который был приложен к письму. Как вы можете помочь французскому королю, сидящему в тюрьме в Испании?

– Франжипани привез послание и просьбу отвлечь силы Карла, напав на Венгрию. Франция предлагает нам союз против Карла.

– Но союз с тем, кто сам в плену? Что он может?

Больше всего Ибрагиму не нравилось не само обсуждение, а то, что в комнате до сих пор находилась Хуррем, блестевшая из прорези яшмака зелеными глазами. Обсуждать политические вопросы в присутствии женщины?.. Да еще и вопросы возможного союза и направления будущего нападения…

Самого Сулеймана это, казалось, не беспокоит совсем. Но, кажется, это не так, султан вдруг повернулся к своей Хасеки:

– Что-нибудь поняла?

Та кивнула:

– Да, Повелитель.

– Что?

Зеленые глаза сверкнули.

– Когда среди твоих врагов нет единства, напасть на них выгодней всего.

Мужчины несколько мгновений изумленно смотрели на закутанную в ткань Хуррем, потом Сулейман усмехнулся:

– Вот так!

Можно было не объяснять, что «так», Ибрагим и сам подумал, что не всякий из пашей, заседавших в Диване, смог бы вот так точно схватить и выразить суть дела. Оба подумали: «Вот это женщина!», но у каждого смысл восклицания был свой. Сулейман восхищался умом возлюбленной, а Ибрагим сожалел, что с такой женщиной ему придется враждовать. Надежды объединить усилия уже не было, визирь бесповоротно выбрал поддержку ее соперницы Махидевран, вернее, не самой Махидевран, а ее сына – шех-заде Мустафы.

Эта неожиданная беседа показала Сулейману, что он вполне может привлечь Хасеки к некоторым своим делам, во всяком случае, дипломатическим, а Ибрагиму, что соперница сильна и держит султана вовсе не только своей женской привлекательностью. Каждый сделал вывод.

А что касается Франжипани и привезенного им письма, то султан Сулейман ответил высокопарным посланием, по-восточному велеречивым, сплошь завуалированным и полным высокомерной благосклонности.

Ответил и объявил подготовку к новому походу.

К тому времени, когда Жан Франжипани с достойными подарками и ответом султана Сулеймана вернулся в Париж, король Франции уже вовсю решал для себя вопрос, какую из своих фавориток – госпожу Монтеспан или очаровательную Жанну де Писле – больше желает. Хорошо бы затащить в постель обеих, но дамы капризничали…

Договор с императором Карлом? Кто же собирается его выполнять, если он подписан под давлением? Двое сыновей в плену вместо отца? Ничего, посидят, им полезно, а то, что сидят вовсе не в королевских условиях, потому что отец обманщик… Платить король отказался, надеясь, что все как-то само собой разрешится, да и денег у него не было…

Оставалась еще сестра Карла Элеонора, влюбчивая особа, которой Франциск морочил голову в Мадриде исключительно от безделья и отсутствия других кандидатур, а еще ради своего освобождения… Но женитьба… это так скучно… Где гарантия того, что Элеонора окажется столь же терпимой к королевским амурным шалостям, какой была первая супруга Клод Французская по прозвищу Кроткая?

Клод принесла ему трон, а Элеонора помогла вытащить из тюрьмы? Ну и что, на то они и женщины, чтобы делать все для Франциска, он привык от женщин только получать, даря лишь свою благосклонность и готовность к любви.