Рон осторожно потрогал голову. Шишка должна была получиться знатной, дотрагиваться до больного места было весьма неприятно.

— Это ты меня саданул?

— А то кто же? Ты же шел к ней как привязанный!

— Кстати, почему ты не проснулся сразу? Помнится, кто-то говорил об очень чутком сне.

— Устал я просто, — пожал плечами эльф. — Устал… целый день в пути, ограда еще эта. Я бы, наверное, и не проснулся, если бы ты не пересек ее. Там не просто колючки были, я чувствовал, что могу не проснуться только оттре ска… поэтому наложил еще одно заклятие, сторожевое. Оно меня и подняло.

— Да, а зачем ты вообще с нее выкуп потребовал?

— Ну… — В сумерках казалось, что эльф покраснел. — Ну, я же ее запугать хотел. А то как же получается, хотели прирезать, и взяли вдруг да отпустили. Так не бывает… А что касается выкупа. Обычно у наяд собирается немало добра, в том числе и драгоценностей. Мало ли что возят с собой те, кого она… полюбит. Но наяды не жадны до богатства, оно им не нужно… Только я бы на твоем месте на выкуп особо не рассчитывал. Думаю, Ручеек сейчас забилась в самый глубокий омут, и там тихо трясется от страха. И это хорошо, целее будет.

Поспать до конца ночи им так и не удалось. Поворочавшись с полчаса, эльф плюнул и предложил выезжать: дорога вполне приличная, и ехать можно. Да и кони достаточно отдохнули. Спорить с ним Сейшел не стал.

Настроение у Рона было подавленным. Все же события этой ночи оставили в душе неприятный осадок. И тот факт, что он с такой готовностью пошел за призраком… ну, или за навеянным образом, нисколько не улучшал его настроения. Рон должен был сердцем почувствовать, что перед ним не настоящая Айрин.

Они уже собирались седлать коней, когда эльф вдруг насторожился. Прежде чем он успел обернуться и схватиться за оружие, в чистом утреннем воздухе раздался знакомый голос, похожий на звон весеннего ручейка.

— Вы уже уезжаете?

Рон повернулся на голос. Наяда стояла, прислонившись к толстому шершавому стволу дерева, и.смотрела на них своими удивительными глазами. Сейчас, когда ночная мгла сменилась предрассветным сумраком, он видел ее уже не так хорошо. Огонек, зажженный Ильтаром, давно погас, но в сумерках наяда казалась рыцарю какой-то особенно прекрасной и беззащитной.

— Что ты здесь делаешь? — сурово спросил эльф. Вернее, это он надеялся, что в его голосе проявится суровость, раздражение или гнев. На самом деле в нем сквозило лишь безмерное удивление.

— Я? — вопросом на вопрос ответила она. — А разве ты забыл? Ведь человек Рон отпустил меня за выкуп. Я принесла его.

— Ты принесла выкуп? — опешил эльф.

— Ну да… конечно. Я же обещала!

Наяда медленно, крошечными шажками двинулась вперед, к Рону. Странно, он должен был бы ощущать беспокойство, как-никак к нему приближалось существо, за исключением облика, ничего общего с человеком не имевшее. Но он, напротив, испытывал лишь радость оттого, что снова видит ее.

Ручеек подошла совсем близко. Теперь он хорошо видел ее, и рыцаря вдруг удивила печаль, прячущаяся в глубине бездонных голубовато-зеленых глаз.