— Возможно, и так…

Граница была невидима, и все же оба они почувствовали тот момент, когда она осталась позади. Казалось, еще несколько мгновений назад вокруг стоял стеной лес — старый, порядком заросший неопрятным, хаотичным подлеском, но по-своему красивый. И вдруг все изменилось. И хотя деревья не стали выше или толще, а трава не изменила оттенка — лес стал другим. В нем появилось нечто неощутимое, но сильное, наполненное не просто жизнью — магией, седой магией природы.

Вечный лес… Сами эльфы утверждают, что даже если весь мир исчезнет, уничтоженный какой-нибудь катастрофой или очередной попыткой людишек проникнуть в таинства магии, или вытоптанный до скального основания стальными сапогами гномов — все равно Лес будет стоять так же незыблемо, как простоял тысячелетия. И здесь, под сенью старых деревьев, все еще налитых животворными соками, становилось понятно — это правда. Лес действительно вечен. И он, как и его хозяева, не любит непрошеных гостей.

Пожалуй, все знали — никто, кого ноги на беду занесут в Вечный лес, не уйдет оттуда. Эльфы ревностно берегли свои границы — да и немного у них осталось владений. За последние века человек, наживая себе неприятности и обзаводясь врагами, далеко продвинулся в привычном деле — войне. Часто эльфы отступали без боя, но только не тогда, когда первые шеренги имперских гвардейцев сунулись в запретные места. С тех пор установился своеобразный мир — со взаимным бряцанием железом. Нынешние границы Вечного леса, занозой сидевшего в сердце Империи (и, разумеется, Императора), вот уже пару сотен лет оставались незыблемыми. Лесные стрелки слишком наглядно дали людям понять — здесь их земля. И люди отступили — возможно, впервые за свою историю.

Две сотни лет… люди за это время сумели как-то свыкнуться с соседством независимого, опасного, странного народа. Свыкнуться, смириться, и даже находить в этом определенные положительные стороны. В конце концов, соседство Вечного леса в немалой степени было защитой и от орков, и от троллей… последних, впрочем, остались единицы — эльфы уничтожали их безо всякой жалости, и в этом вопросе люди были с ними солидарны. Люди забыли о белооперенных стрелах, не знающих промаха, внезапно вылетавших из-за каждого куста, из-за каждого древесного ствола. Спроси и любой скажет, что у них с эльфами мир. Эльфы же ничего не забыли — для них пара веков не срок. Они помнили все, и закон, гласящий, что ни один человек без высочайшего на то соизволения не может переступить границу Вечного леса и остаться при этом в живых, никто не торопился отменять. Хотя надо отдать им должное: в последнее столетие, прежде чем всадить стрелу в горло неосторожному, эльфы предупреждали… один раз. Те, кто умнее, кто соображал повернуться и броситься бежать — уцелели.

Теперь же дозор эльфов, не видимый ни для кого, кроме сородичей, недоуменными взглядами провожал кавалькаду, петлявшую среди деревьев — здесь не было и намека на дорогу, да и не нуждались Древние в каких-то там трактах — лес сам расступался перед ними.

Рон поежился, всей кожей, всем своим существом ощущая холод направленного в спину стального наконечника. Это ощущение, никогда его не обманывавшее, ясно давало понять — они здесь не одни и, более того, хозяева не слишком рады гостям.

Ильтар привстал в стременах и выкрикнул несколько слов. Их значение было Рону неизвестно, хотя от него не укрылось, что Айрин чуть заметно кивнула, при этом слегка расслабившись. Конечно, сания знала эльфийское наречие: немало книг, бережно (и не очень) хранившихся в обширной библиотеке школы Сан, были написаны здесь. Другое дело, что попали они на покрытые пылью столетий стеллажи окольными путями, и эльфийские владыки многое бы отдали, чтобы вернуть сокровища древних знаний.

— Мы почти прибыли, — сообщил Ильтар.