Лишь здоровенный бородатый головорез, шагавший следом за пленником, коротко рыкнул единственное известное ему русское слово:
— Шагай!
Он красноречиво шевельнул автоматом с примкнутым к нему штыком. Еще чуть-чуть, и не избежать крови.
Русский опасливо отодвинулся от него, развернулся и зашагал дальше, с трудом переставляя уставшие ноги. Через несколько метров он споткнулся и опять начал сотрясать воздух матом, но его никто не одергивал. Остальные молча месили ботинками грязь и равнодушно слушали ругательства. Никто даже слова против не сказал. Бойцы, шедшие впереди русского, чуть притормозили, дождались, когда он окажется во главе отряда, сразу же за проводником, и так же молчаливо продолжили движение.
Начинало темнеть. Местность постепенно повышалась, грязь практически исчезла, идти стало полегче. Да и воздух немного посвежел. Судя по всему, отряд направлялся в горы.
Все включили фонари. Один дали и русскому, дабы он ненароком не свернул себе шею в темноте. Потом люди пошли дальше, не обращая никакого внимания на время суток.
— Дайте хоть немного передохнуть, я же не из стали! Уже весь день идем. Когда же наконец-то будет отдых? Хотя бы полчасика. Я же скоро умру от усталости. Неужели вы этого не понимаете?
Все тот же бородач пихнул его в спину и опять произнес:
— Шагай!
Он точно так же шевельнул автоматом.
Русскому пришлось подчиниться. Как он ни устал, а все же проблем ему не хотелось. Взгляд у бородача довольно жесткий. Он ткнет штыком без особых раздумий. Не убьет, конечно, но кровь пустит запросто.
Русский устало, горестно вздохнул и побрел дальше. При этом ориентировался на свет фонарика проводника, маячивший впереди, и спиной чувствовал пристальное внимание бородача к своей персоне.
Пленник действительно не мог ничего понять. Он спокойно ехал на машине. Полицейские остановили его на блокпосту, придрались к загранпаспорту и провели внутрь постройки. Потом откуда-то возникли эти местные боевики, выволокли за шкирку через черный ход и уже целый день куда-то вели. Супруга осталась в машине. Неизвестно, как она сейчас и где.
Через несколько долгих часов, когда луна уже вовсю светила над головой, вооруженные незнакомцы наконец-то разрешили русскому передохнуть некоторое время. Потом они бесцеремонно подняли его на ноги и заставили идти дальше, все выше и выше. Конечная цель этого непонятного маршрута наверняка находилась где-то в горах.
— Вы хотя бы скажите, сколько еще идти, изверги. Неужели всю ночь, до самого утра топать? Эта неизвестность и неопределенность, знаете ли, весьма угнетают.
— Шагай.
— Вы вообще какие-нибудь другие русские слова знаете?
— Шагай!
— Да, понимаю, с нашим языком у вас проблемы.
Пленник уже понял, что все его вопли и попытки заговорить конвоирам просто-напросто безразличны. Они будут гнать его через сельву ровно столько, сколько им вздумается. Начнет противиться или откажется идти — запросто погонят вперед пинками, потащат волоком по грязи, камням, гнилым листьям и прочей дряни, укрывавшей землю.
Поэтому он прекратил тратить силы на бесполезные попытки объясниться. Русский стиснул зубы и сосредоточился на ходьбе. Его ноги все больше и больше наливались свинцом. Сказывалась малоподвижная и очень долгая работа за компьютером.
Посвежело еще больше. Задул ощутимый ветерок, насыщающий легкие кислородом, чистым, свободным от примесей гниения и застоявшейся сырости. Луч фонарика выхватывал булыжники всех размеров, валяющиеся в беспорядке.
Повышение местности ощущалось все явственнее. Растительность постепенно становилась не такой пышной. Порой на пути отряда стояли одни только сосны, так похожие на родные.
Если бы не спина проводника впереди да двадцать вооруженных рыл сзади, пленник мог бы с уверенностью сказать, что нечаянно забрел в ночные предгорья Урала. |