|
Ее устами вещала Йемайя. И не качайте головой. Только выслушайте! Я прошу, чтобы вы меня выслушали. И она речитативом почти пропела полученное во время радения предсказание Ифы. — Это что, стихи? — В своем роде. Это прорицание в стихах. Ифа послал его мне, когда я спросила его о том, как поступить мне с моим мужем. Я уже совершила жертву. Вы только что слышали, в прорицании названы три союзника. Дома у меня есть желтый цыпленок. Я только что познакомилась с женщиной, которая покинула дом в деревне и стала вещать от имени Йемайи, богини моря. Мой муж боится воды. А теперь расскажите мне о вашем отце. — Это безумие, — возразил Паз с улыбкой, но губы у него дрожали. — Это правда. Расскажите мне о своем отце! — Джейн ударила ладонью по столу с такой силой, что зазвенела посуда, а посетители за соседними столиками стали на них оглядываться. Джейн прошипела: — Хотите вы остановить убийцу или нет? Расскажите мне! Паз никогда и никому об этом не рассказывал, но почему-то рассказал ей. — Мне было четырнадцать лет. Мы жили над рестораном на Флэглер. Мать послала меня вниз за гроссбухом. Она проверяла какие-то счета. Я был любопытным мальчишкой и полистал гроссбух. Помимо обычных выплат, таких как аренда и так далее, там были отмечены ежемесячные выплаты в четыреста долларов некоему Хуану Хавиеру Кальдероне, то есть Йойо Кальдероне. Слышали о таком? — Нет. — Будь вы кубинкой, вы бы о нем знали. Это политик, его отец был опорой диктатора Батисты. Родом из Гуантанамо. Он смылся с Кубы сразу после революции, сорвав приличный куш. Мать никогда не упоминала о том, что знакома с ним. Я ее спросил. Она сказала, мол, ничего особенного, старый долг. Занимайся лучше своими делами! Она при этом не смотрела мне в глаза, а можете поверить, матушка оч-чень любит смотреть мне в глаза. Я догадался, что дело нечисто. — Джимми отхлебнул глоток бренди. На лбу у него крупными каплями выступил пот; говоря, он смотрел не на Джейн, а мимо нее, на блестящих рыбок в аквариуме. — Ну, я, конечно, не мог так это оставить. Подглядел адрес Кальдероне, в субботу сел на свой велик и поехал к его дому. К большому белому зданию на улице Альгамбры, с черепичной крышей, широкой лужайкой, посреди которой растет огромное огненное дерево, знаете, такое, с красными листьями. Там работала целая команда настоящих чернокожих, прямо как в старые времена. Железные ворота поперек подъездной дороги были открыты, я прошел по дороге к еще одним воротам и попал на задний двор вроде патио. Большой бассейн, кабинки для переодевания, все отлично. В бассейне плескались дети, мальчик и девочка, светловолосая. Я стоял и глядел на них, как нищий. В шезлонгах расположились сам Кальдероне и его жена, блондинка с голубыми глазами, явно моложе мужа. Она встала и спросила, что мне нужно. Я ответил, что хотел бы повидать Хуана Хавиера Кальдероне. Тут он тоже встал, подошел ко мне и спросил, кто я такой и чего от него хочу. Я ответил, что я Джимми Паз, сын Маргариты Паз. Ладно, я понял, что он мой отец, понял по выражению его лица, и понял также, что он уловил ход моих мыслей и что это правда. Он обнял меня за плечи и говорит: «Неужели? Ну, давай тогда отойдем в сторонку и потолкуем», и выражение лица у него было такое, словно он наступил ногой на кучу собачьего дерьма. Мы с ним подошли к малым воротам на подъездную дорогу, нас никто не видел, и тут он хватает меня за горло, чуть ли не душит, и тащит куда-то в кусты. «Это она тебя послала? Она тебя послала, чертова шлюха?» Я не мог ответить. «Так вот, слушай меня, маленький негритянский ублюдок, если ты еще хоть раз попробуешь сюда явиться и если твоя мать-шлюха попробует связаться со мной, вы оба попадете на дно залива. |
