|
Я помог ему закатить бочки с какой-то дезинфекционной жидкостью, а заодно досыта насмотрелся на полуголых стрекоз, порхающих за кулисами. Весь этот эпизод оставил во мне смесь странных впечатлений - пустой театр, кукольные девочки, бочки с бактерицидным средством, броненосец "Потемкин", - а над всем этим мягкая обходительность Сержа. Это был нежный великан, мужчина с головы до пят, но с женским сердцем. В соседнем кафе "Артист" Серж предложил мне сделку: я немедленно переезжаю к нему, он положит для меня матрац в коридоре, а за уроки английского я буду получать обед - обильный русский обед. Если же такового почему-либо не будет, тогда - пять франков. Это было прекрасно. Замечательно. Единственно, что меня смущало, - как я буду добираться каждое утро из пригорода в "Америкен экспресс"? Серж хотел, чтобы мы начали заниматься немедлешю, и потому дал мне денег на проезд в Сюрен. Я явился перед обедом, с рюкзаком, готовый к первому уроку. В доме уже были гости - они здесь всегда обедают целой толпой, в складчину. За столом оказалось восемь человек и три собаки. Собаки едят первыми. Они едят овсянку. Потом начинаем есть и мы. Мы тоже едим овсянку как закуску. "У нас, - подмигивает мне Серж, - американскую овсянку едят только собаки. А здесь она - для джентльменов". После овсянки подают грибной суп с овощами, потом яичницу с грудинкой, фрукты, красное вино, водку, кофе, сигареты. Русский обед - это совсем неплохо. За столом все говорят с набитыми ртами. К концу обеда жена Сержа, ленивая, неряшливая армянка, заваливается на диван и начинает пробовать конфеты. Она роется в коробке своими толстыми, жирными пальцами, надкусывает одну конфету за другой в поисках сладкой начинки, а потом бросает их собакам. После обеда гости скрываются с такой быстротой, как будто боятся чумы. Мы с Сержем остаемся одни, если не считать собак и его жены, заснувшей на диване. "Я люблю собак, - говорит Серж на ломаном английском, - собаки - хорошо. Маленький собака, черви. Он молодой". Серж наклоняется и рассматривает белых глистов, лежащих между собачьими лапами. Он старается объяснить мне что-то о глистах по-английски, но ему не хватает слов. В конце концов он смотрит в словарь. "А-а, - говорит он торжествующе, - глисти!" Моя реакция, очевидно, не особенно умна, потому что Серж теряется. Он становится на колени, чтобы лучше рассмотреть их, берет одного и кладет на стол рядом с фруктами. "Хм, нс очень большой... - бормочет Серж. - Следующий урок вы мне будет учить глист, да? Вы - хороший учитель. Я сделает хороший успех с вами..." Когда я ложусь в коридоре на матрац, запах дезинфекционной жидкости душит меня. Острый, едкий, он, кажется, проникает во все поры моего тела. У меня начинается отрыжка, и я вспоминаю все съеденное - овсянку, грибы, грудинку, печеные яблоки. Я вижу маленького глиста, лежащего рядом с фруктами, и все разновидности черней, которых Серж рисует на скатерти, пытаясь объяснить мне, что происходит с собаками. В моем воображении возникает оркестровая яма "Фоли-Бержер" - везде, во всех щелях тараканы, вши, клопы. Я вижу, как публика в театре чешется и чешется - до крови. Я вижу червей, ползущих по декорациям, как армия красных муравьев, уничтожающих все на своем пути. И хористок, сбрасывающих свои газовые туники и бегущих по проходу нагишом. И зрителей, тоже сдирающих одежду и скребущих друг друга, точно обезьяны. Я стараюсь успокоиться. |
