Вроде бы всё. Люди готовы, указания даны, и письма скреплены печатями. Однако отправка миссии задерживалась, а потом совершенно неожиданно к ней присоединилось ещё несколько человек…

В Константинополь прибыло посольство от молодого германского короля, который искал поддержки императора Мануила. Но вместе с доверенными людьми Генриха Беренгара появился и полномочный посланец папы римского легат Гвидо Флорентийский, а также несколько рыцарей из свиты провозглашённого после гибели святым Бернара Клервоского. И пока германцы добивались аудиенции императора, легат и один из рыцарей-крестоносцев появились в соборе Святой Софии, где находилась резиденция патриарха, и он их принял.

Николай Музалон встретил легата и сопровождавшего его воина неофициально. Патриарх расположился в своих личных покоях за рабочим столом и делал вид, что занят и читает доклад великого сакеллария, главного управляющего и казначея церкви. Однако, когда перед ним предстали гости, он спрятал документ в ящик стола.

Первым посетителем был легат Гвидо Флорентийский, низкорослый и полноватый цистерцианец в традиционном белом балахоне с капюшоном. Знакомая патриарху личность, хитрая и наглая сволочь, которую Николай недолюбливал, но воспринимал как умелого политика. А вот когда взгляд Музалона упал на второго гостя, то он невольно вздрогнул, и его душу захлестнула волна из нескольких противоречивых чувств: брезгливости, жалости, презрения и глубокого уважения. Почему так? Да потому, что это был уродливый калека. Среднего роста сгорбленный человек с ошмётками волос на голове и многочисленными ожогами по всему лицу. Левая рука рыцаря была скрючена, и он сильно прихрамывал на правую ногу. А когда воин открыл рот, то патриарх увидел, что у него нет нескольких зубов. И всё вместе это производило настолько неприятное впечатление, что Николай Музалон пожалел о своём решении принять папского легата и рыцаря прямо сейчас.

Впрочем, патриарх быстро собрался, успокоился и машинально перекрестился. Он был готов к серьёзному разговору, и Гвидо Флорентийский это понял, а потому слегка поклонился, достал из-под балахона свёрнутую в трубку бумагу и после взаимных приветствий перешёл к делу:

– Папа римский Евгений Третий шлёт привет своему брату во Христе патриарху Николаю Музалону и надеется, что в столь трудный для всех христиан момент, когда враги окружают нас со всех сторон, Восточная церковь окажет помощь Западной. – Легат сделал шаг вперёд и положил перед ромеем перетянутое красной тесьмой послание духовного лидера всех католиков.

Патриарх кивнул и спросил:

– И чего же именно желает наш брат во Христе Евгений? Может, воинов для сражений с неверными или наёмников для возвращения в Рим, откуда безбожный еретик Арнольд Брешианский выгнал большую часть кардиналов? Так у нас нет собственных воинских отрядов, ибо мы мирные люди, такие, какими нам завещал быть Господь.

– Нет. Дело в северных язычниках.

– Хм! – Патриарх нахмурился. – Венеды далеко от нас, мы не в состоянии воевать с ними, и у нас нет миссионеров, которые готовы отправиться в их земли и погибнуть, словно святые великомученики.

– Католический мир не просит бойцов, ибо понимает, что империя сама нуждается в них. Поэтому наместник Бога на земле, папа римский, желает иного. Во время Северной войны язычникам помогали русские христиане. А поскольку мира с дьяволопоклонниками не будет, папа заинтересован, чтобы это не повторялось. При этом нам известно, что русские епископы стремятся отделиться от Константинополя, и Евгений Третий считает, что, объединив наши усилия, обе христианские церкви достигнут нужного им результата, победы над злом. Как говорит древняя латинская пословица: «Помогая другу – помогаешь себе».

«Вот, значит, что у католиков на уме, – подумал Музалон. – Они хотят проникнуть на Русь, и не просто так, а при моей поддержке.