|
Кран спускал какой-то контейнер в передний люк судна. Другой грузовик с контейнером дожидался своей очереди у дальнего конца судна.
Я проехал сквозь ржавые, связанные цепью ворота, мимо длинных бараков, построенных вдоль этого причала, и поставил свой велосипед под навесом. Потом я вытащил мешочек с «Драмом», свернул сигарету и закурил, сквозь дым наблюдая за краном.
Я был здесь, и «Мариус Б» тоже был здесь, и груз направлялся на его борт. Я методично запер велосипед цепью, снял с него передний и задний фонарики и уложил их в свою сумку. Судно отплывает через полтора часа. В этом заброшенном месте, состоявшем из дождя, камня и ржавчины, могло уйти по меньшей мере полчаса на то, чтобы отыскать какой-нибудь телефон. И Бог знает, сколько времени понадобилось бы для того, чтобы организовать комитет по встрече.
Кроме того, я был дважды убийцей, и у меня не было никакой возможности вернуться в Англию, минуя неизбежные длительные объяснения. Не считая одной.
Я внимательно следил, как следующий контейнер опускается вниз, и трюм. Кран поднялся, второй грузовик проехал под него. Кран захватил контейнер. Шофер выпрыгнул из кабины, чтобы отцепить контейнер от рамы. Кран поднял груз вверх, переместил вдоль, а потом опустил в трюм. Но я больше не следил за этим контейнером. Я смотрел на водителя грузовика. Этот шофер был тем самым человеком, которого я видел в Женеве, в приемной у Энцо Смита, и еще раз — с ножом в руке, у мусорных ящиков ресторана «Пальмира».
Шофер обошел вокруг грузовика и ткнул рукой в воздух, выставив два пальца. Фигура в фетровой шляпе, стоявшая на капитанском мостике ближе к правому борту, в ответ подняла маленькую руку. Шофер кивнул, побрел к бараку и исчез за голубой дверью с надписью: «Мужчины».
Я с трудом глотнул воздуха, в груди у меня образовалась какая-то пустота. Потом я отбросил сигарету, подошел к этому грузовику и взобрался в кабину водителя. Кто-то на судне закричал. Я быстро посмотрел через окошко вверх. Контейнер завис высоко в воздухе. Кричали потому, что при спуске он зажал крышку люка, а вовсе не из-за меня.
Это был грузовик, рассчитанный на дальние перевозки. В кабине водителя имелась койка, отделенная занавесками. Пару дней назад я бы скорее умер, чем проделал что-либо подобное. Но о чем теперь вспоминать, если я перестал быть адвокатом и превратился в убийцу. Я вскарабкался на эту койку и задернул за собой занавески.
Здесь пахло потом и сигаретами. На стенке красовалась фотография девушки с розовым язычком и розовыми сосками. Дверца кабины открылась. Я затаил дыхание и уставился на розовый сосок. Мотор заурчал. Я услышал, как сопит шофер, поворачивая руль. Рывок вперед вдавил меня в угол койки. Двигатель заревел, водитель переключил скорость, и мы покатили по шоссе все дальше от этого причала. На подъезде к главному шоссе грузовик притормозил. В моем убежище было небольшое оконце — маленький прямоугольник серого неба. Грузовик петлял по лабиринту. Наконец заскрежетали тормоза, и мы остановились. Сквозь крохотную щель в занавесках я увидел, что мы стоим перед каким-то огороженным цепью невысоким зданием. На воротах была вывеска: «Пересылки для Горы Удовольствии. Южная Африка». Мужчина в рабочих брюках из грубой ткани открыл ворота. Грузовик проехал внутрь и остановился рядом с шеренгой контейнеров. Высоко в небе торчал кран, а в дальнем углу двора стоял грузовик для перевозки бетонного раствора.
Контейнер всем своим весом опустился в кузов. Я прижался лбом к засаленному стеклу маленького окошечка. Мимо грузовика с бетонным раствором какой-то человек вез на грузоподъемнике в сторону шеренги контейнеров поддоны с сорокапятигаллонными бочками.
С желтыми бочками.
Водитель снова забрался в кабину. Он опустил вниз окно и закричал:
— Полчаса! Грузите, черт вас подери, судно отходит!
Зажимное устройство сработало со звоном. |