Изменить размер шрифта - +
Но сегодня у меня все же был хоть какой-то ленч, и этого должно было хватить до завтра. Я свернул себе сигарету и закурил, подбадриваемый крошечным красноватым огоньком. Я курил всласть. Это вредно для здоровья, Фрэзер. Равно как и уйма прочих вещей на данный момент.

Теперь я понимал, почему ошибся насчет каменоломни. Бетон помог мне свести концы с концами. В конторе «Пересылки для Горы Удовольствий» перекрашивали красные бочки в желтый цвет и наносили на них по трафарету фальшивые цифровые коды, после чего загружали их и контейнеры. А уж потом, по пути в каменоломню, эти бочки попросту сбрасывали за борт. Затем я принялся строить предположения, и это были толковые предположения. Они не всегда набивали свои контейнеры бетоном. Они начали так делать, когда один из контейнеров разломался и бочки отправились вплавь, чем и нарушили обычное течение всей операции.

Мансини нанял Стюарта, чтобы тот собрал бочки, потому что Стюарту были известны местные морские течения. Но и Джимми Салливану тоже были известны эти течения. Он прикинул, откуда могли приплыть эти бочки, рассчитал дни и в ту ночь во вторник отправился посмотреть. Он, должно быть, видел очертания этого судна и то, как контейнеры ушли за борт, в темную воду. Но кто-то и его увидел. Они протаранили его, и он ушел на дно по склону шестисотфутовой выемки, где лежат сваленными во мраке заржавленные контейнеры.

Это было место не такого рода, где хоть кто-либо, обладающий здравым разумом, решит тралить дно. Это была прекрасная маленькая славная нора, куда мистер Смит и его дружки могли сбрасывать свои грязные отходы, по полтораста тонн в неделю, в качестве дополнения к тому основному грузу, который они везли в каменоломню, и сборной солянке, которую они везли обратно. А к тому времени, когда рыбу и тюленей начнет выносить на берег дохлыми и станет заживо сходить кожа с купальщиков, мистер Смит уже будет совсем в другом месте, в большом сверкающем автомобиле с наглухо закрытыми окнами. Как и тот человек, который в первый раз привел его туда.

Я был в отличной форме. Я намеревался собрать улики и попасть в каменоломню, и я намеревался выбраться из этого судна. А после этого я намеревался опрокинуть вверх ногами весь этот грязный сброд.

 

Глава 28

 

Торжество мое было непродолжительным. Я сидел в темноте и старался не смотреть на свои часы и не думать о следующей порции еды. Было холодно. Полиэтиленовая пузырящаяся обертка может согреть, но, завернувшись в нее поплотнее, начинаешь потеть. А снаружи плещется беспокойное Северное море.

Часам к четырнадцати море начало взбрыкивать. Нос судна задрался вверх, и трюм перекосило. Я ощущал, что судно как будто болтало на резких и крутых встречных волнах. Время от времени нос ровно опускался вниз и трюм отзывался гулом, напоминавшим рев гигантского гонга. Меня окутывали все новые дурные запахи: зловоние дизельного масла, кислые запахи каких-то химикалиев, липкий каменистый запах цемента. И в придачу ко всему я стал узнавать знакомые симптомы. У меня начинался приступ морской болезни.

Единственный способ, с помощью которого мне удавалось предотвратить морскую болезнь, состоял в том, чтобы подняться на палубу и заняться гимнастикой. О выходе на палубу не могло быть и речи. С гимнастикой дело обстояло попроще. Но, по мере того как перекатывание судна с боку на бок усиливалось, мне все меньше хотелось делать ритмичные отжимания или приседания. Мне вообще уже ничего не хотелось. И я почти ничего не видел. Я оказался чертовски глуп, мне было очень плохо, и я ничего не мог с этим поделать.

Меня тошнило. Меня бесконечно, отвратительно тошнило. Я все-таки смог забраться подальше от моего лежбища, и меня тошнило прямо на поддон, между двумя железными цилиндрами с дизельным маслом. Когда это кончилось, я приполз обратно на свою жалкую постель и натянул на себя клочки полиэтилена. У меня возникло страстное желание оказаться где угодно, но только не здесь.

Быстрый переход