|
Я пытался отползти в сторону, но моя левая нога омертвела и не слушалась. А рогатины сбросили на пол желтые бочки и стальные длинные острия нацелились прямо на меня. И тут вдруг Стюарт начал во что-то вглядываться. Во что-то сбоку от меня. Лицо его перекосилось. На полу — там, куда глядел с перекошенным лицом Стюарт, — расплывалась какая-то лужица. Двигатель грузоподъемника взвизгнул по-кошачьи. Вслед за визгом послышалась страшная ругань. Ругался почем зря Стюарт. Рогатины застыли в нескольких футах от меня. Я воспользовался передышкой и начал карабкаться на штабель каких-то ящиков. Левая нога все еще меня не слушалась, но я чувствовал, что кости целы.
Двери барака с грохотом захлопнулись. Это ушел Курт. Я увидел, что одна из желтых бочек, скатившихся с поддона, застряла под рогатинами. Стальное острие пропороло металл насквозь, и жидкость текла из бочки на бетонный пол. Если такая рогатина пронзает насквозь железную бочку, что же она проделала бы с моим туловищем?! Потом я вспомнил, что загадочная жидкость в бочке такого же цвета весьма жестоко обошлась с моим горлом, с кожей Джокки Салливана и с рыбой в Дэнмерри. Я принялся вытирать руки о свой плащ, не переставая наблюдать за Стюартом, у которого явно прибавилось причин расправиться со мной.
Но Стюарт сидел на своем грузоподъемнике бледный и неподвижный. Он был слишком потрясен случившимся.
Двери барака с шумом распахнулись, вошли, встревоженно переговариваясь, какие-то люди. Среди незнакомых мне голосов слышался голос Лизбет. Стюарт слез с грузоподъемника, подошел ко мне и громко спросил:
— Сэр, вы не ушиблись?
Его глаза бегали из стороны в сторону. Он был жутко напуган. Сообразительность вернулась ко мне слишком поздно. Стюарт наклонился надо мной, словно бы собираясь протянуть мне руку, и вдруг резко откинул назад голову в каске, а потом еще резче двинул ею вперед. Я отпрянул, но недостаточно быстро. Козырек его каски долбанул мне по переносице. Стюарт злобно проскрежетал:
— Последнее предупреждение. Не суй свой нос в чужие дела, педик вонючий.
Мои глаза наполнились слезами, и я упал в это дерьмо на полу, прикрыв лицо обеими руками. Надо мной звучал голос Стюарта. Он что-то объяснял или в чем-то оправдывался.
* * *
Прошло, возможно, секунд двадцать, прежде чем я смог прийти в себя и выбраться из этой лужи. Я огляделся, ощущая во рту привкус крови. Кругом стояли люди. Лизбет и тот мужчина в серебристой каске протягивали мне свои руки. Я сказал:
— Не прикасайтесь ко мне. Я весь покрыт этим...
И двинулся к выходу, неуклюже ковыляя на своей поврежденной ноге к воде, чтобы скорее отмыть это.
— Чем вы покрыты? — недоуменно спросил мужчина в серебристой каске.
— Дерьмом из бочки, — сказал я. — Это отравляющее вещество.
Мужчина в серебристой каске по-прежнему протягивал свою руку. Пухлую белую руку конторского служащего. Это дерьмо прожгло бы ее до костей. Он коснулся ладонью моего плеча.
— Расслабьтесь, — уговаривал он. Когда он убрал свою ладонь, я увидел, что она вся вымазана этим дерьмом. — С вами все в порядке?
Я глупо таращился на него, и кровь капала с моего подбородка.
— Детергент, — пояснил он. — Моющая жидкость.
Эти бочки были того же цвета, как и та, которую я видел прошлой ночью. На них были написаны черной краской серийные номера. Но в той бочке минувшей ночью был не детергент. А тут, на полу барака, играли радужные пузырьки. Мужчина в серебристой каске был прав.
Но что-то было не так.
Глава 17
Мне никогда не приходилось иметь дело с таким множеством похлопывающих меня рук. Меня отвели в конторскую умывальню, и я смыл кровь в раковину. Лицо в зеркале было костлявым и осунувшимся, с красным рубцом поперек переносицы. |