|
Покинутые младенцы в жалких свертках, лежавшие на койках, заметили, что кто-то пришел, и разорались еще громче, изо всех сил стараясь привлечь к себе внимание. Узнали ли они его? Или старались завладеть его вниманием просто от отчаяния? Ген приблизился к холодной стеклянной перегородке, чтобы получше рассмотреть детей. Некоторые размахивали ручками и ножками. Но таких было немного. Некоторые тупо смотрели прямо перед собой невидящими глазами, у других не хватало конечностей. Некоторые срослись головами или спинами – уродливые переплетения увечных человеческих тел. И этим еще повезло больше других. Сильнее всего Гена испугали младенцы, которые не двигались. Тщедушные дети казались совершенно измученными непрерывными страданиями, их крошечные ротики раскрылись в беззвучном крике, маленькие ручки и ножки покрылись ссадинами от постоянного трения о грубую ткань, и эти ранки были влажными, хотя на пересохших глазах несчастных уже не осталось слез. Это очередные копии его самого, продукты эксперимента, цель которого – отыскать в его геноме признаки бессмертия. Это показалось Гену настолько отвратительным, что его желудок свернулся узлом, он перегнулся пополам, и его вырвало. Ген схватил стакан воды и постарался успокоиться. «Вот что значит быть Атанатосом». «Разве наша работа не вдохновляет нас?» «Она вызывает у нас отвращение!» «Ты не понимаешь. Но тебя скоро не будет». Ген быстро зашагал, безуспешно пытаясь сбежать с поля боя, развернувшегося в его сознании. Его раздирала двойственность его собственной натуры. Там, где некогда царил беспокойный мир, теперь бушевала война, которая никак не хотела прекращаться. «Мы должны продолжать нашу работу…» «Мы должны уйти…» – Заткнитесь! Заткнитесь! Заткнитесь! Жгучая боль невыносимого внутреннего конфликта пронзала каждый нерв и пульсировала в черепе. Ген сжал голову руками, но война внутри его сознания не прекратилась. Стиснув зубы, он попытался осознать то, что увидел. В этих залах ничего не показалось ему знакомым. Возможно, демон воспоминаний был уже изгнан – и Ген не сомневался, что если его поймают, это сделают еще раз. Гневный и яростный крик заглушил надоедливое хныканье младенцев. «Это мы?» Нет. Где-то в глубине лабиринта коридоров раздавались крики рожающей женщины. Что еще она сможет добавить к этому собранию ужасных страданий? Сквозь арку двери, ведущей в одну из небольших стерильных комнат, Ген мельком увидел рождающегося ребенка, мокрого от околоплодных вод, смешанных с кровью. На краткий радостный миг, голоса в голове утихли. Медсестра проверила, как дышит ребенок, посмотрела его пол и отметила, что левой ноги у младенца не хватает. После чего она завернула новорожденного в простыню и вынесла в соседнюю комнату, не обращая внимания на потную, измученную родами мать, похожую на опустошенную раковину. Это зрелище напоминало фабричный конвейер по производству человеческой плоти. Голоса в голове Гена вновь яростно заспорили. – Не понимаю, зачем мы оставляем их в живых. Если они бесполезны, то это просто бессмысленная трата пространства. «Это настоящий голос?» «Нас обнаружили?» Ген стиснул кулаки, обдумывая услышанное замечание. Оно вполне могло исходить из мрака его собственного раздвоившегося сознания. Послышались шаги, все ближе и ближе. Это была не Мегера, а Лета. Ген понял это по ее глазам. Откуда она здесь взялась? Лета провела тонким бледным пальцем по золотисто-каштановым волосам и задумчиво посмотрела на Гена. |
