|
– Они знают латынь, греческий и сарацинский языки. С детства их обучают, словно принцев, но требуют во всем повиноваться Старцу. Для них он – бог, который превыше всех богов. Некоторые воспитанники – дети его злейших врагов. Возмужав, асассины получают золоченый кинжал. Они должны совершить первое убийство – уничтожить любого, на кого укажет Горный Старец. И они знают, что повелитель способен показать даже на того, кто подарил им жизнь. И не важно, плохой это человек или хороший, пощады не будет. Для асассинов главное – это их деяние, усердие и исполнение приказов. Они считают, что только так можно попасть в рай. Они могут ждать всю жизнь, чтобы только получить возможность выполнить наказ Старца. Самир помолчал, потом добавил: – От рук асассинов погибло много сарацинских властителей. Синан обещает своим сподвижникам такие блаженства в загробной жизни, что фидави мечтают о скорой смерти. Меня эти рассказы не удивили, что встревожило купца еще больше. Поразительным было то, что за прошлые века Атанатос, судя по всему, чему-то научился. Про себя я повторил клятву убить его и разрушить все, что принадлежит этому негодяю. На третью ночь Самир разрыдался, как ребенок. Размазывая по грязным щекам слезы, он набрался храбрости и спросил: – Почему в тебе так много злобы? Ненависть моя зародилась так давно, что я почти уже не помнил истоков. Но потом вспышкой молнии прошлое озарилось, воспоминания полились, как струи дождя, и тучи забвения разошлись, являя дьявольский дух, который бушевал во мне. Я знал. На шестой день, когда повозка тряслась по каменистой неровной земле, Самир сказал: – Мы уже на его территории. Тебе нужно подготовиться. Никто не должен заподозрить, что ты франк. Остатки драгоценной воды он решил использовать по-своему. Уговорил меня раздеться и вручил щетку, которой я потер себя. Я был не настолько глуп, чтобы выпустить из руки меч. И когда он плеснул мне в лицо холодной водой, я взвился: – Зачем это? Что ты делаешь? – Если бы ты был собакой, мой славный рыцарь, я бы постыдился водить такое грязное животное за собой. В этих краях положено мыться. – Ты, предатель, это низменное занятие! – Стой смирно! Он поднял мою руку и поводил по ней каким-то странным гладким камнем. Разлился явственный аромат роз, а на коже появился пенистый след. – Это черное чародейство! – Просто мыло. Я лизнул брусок. Вкус оказался мерзкий, и я сплюнул с отвращением. – Это новое изобретение наших ученых – помогает отмывать грязь с тела. Нашли, чем хвастаться. – Не думаю, что эта штука всем понравится,– процедил я. – Животным, скорее всего, нет. Я рванул его к себе так быстро, что он успел лишь выпучить глаза. Когда я приставил клинок к его горлу, Самир захныкал. Неужели он решил, что может насмехаться надо мной, если оказывает мне услугу? Купец плохо меня знал. После этого случая он хранил молчание. Под вечер мы добрались до небольшого городка у берега речки. Сгущались сумерки, и пронзительные крики уличных торговцев были слышны издалека. Самир пристроил своих верблюдов: трех продал другому купцу, а одного, с поврежденной ногой – мяснику, на убой. Тем временем я пытался отличить асассинов от сарацин. Задача оказалась не из легких. Когда я уже отчаялся, я вдруг различил в городском шуме тихую музыку. Камышовая дудочка гудела, будто веселая пчела. А еще я услышал смех – юный, задорный, беззаботный смех. Я протолкнулся через толпу и нагло занял место на скамье у края площади, где уже собирался народ. |
