|
И мое разочарование тяжким бременем легло на ее сердце. Я подарил надежду и тут же грубо ее отнял. Но мне уже было все равно. Эта женщина – не более чем эхо, мираж. Теперь я это осознал. Она эфемерна, как и ее одежды. Она всего лишь мысль, которая напоминает, почему я оказался здесь и почему я должен продолжать путь. Но она – не та женщина. Танцовщица взяла мою руку в свои ладони, пытаясь отыскать во мне немного тепла. Но мой взор был устремлен вдаль, к горизонту, над которым поднимались далекие горы. – Что я должен искать в тех горах? – Рай,– отозвался Самир,– которого там нет. Говорят, что Старец создал висячие сады, которые напоминают ему о юности. Они находятся в его дворце, за крепкими неприступными стенами. Попасть туда можно либо хитростью, либо по приглашению. Твои враги кажутся тебе дураками? – Ничуть. – Тогда приглашения ты не дождешься. Моя увядшая гурия взяла мою руку и прижала к своей груди. Она знала, о чем мы беседуем. – Если ищешь рая, то он здесь. Мозолистой рукой я почувствовал ее мягкую кожу и снова с удивлением осознал, что недавний трепет возвращается. Впервые в этой жизни я исполнился сомнениями. Неужели пламя не угасло, неужели я просто не даю ему возгореться в полную силу? Самир неуверенно поднялся на ноги. – Рай! Рай в объятиях гурии! Разве ты не такой, как другие мужчины? Она вела меня за руку по улочкам затихшего городка, вокруг стелилась теплая ночь. У реки, где витал аромат жасмина, мы вошли в небольшой домик. Всю дорогу я молчал. Женщина подвела меня к постели и усадила на шелковые подушки. Она взяла мои руки и принялась водить ими по своему телу под одеждами, пока я наконец не обнял ее крутые полные бедра. Бедняжка надеялась, что я притяну ее к себе, но я словно окаменел, терзаемый чувством вины. Все не так, все неправильно. Танцовщица склонилась надо мной, ее густые ароматные волосы упали мне на лицо. Когда она прижалась к моей щеке, от этой ласки у меня слезы навернулись на глаза. Почему именно сейчас? Я недостоин этого, даже от шлюхи. Разве мог я познать любовь, даже отголосок ее, после всего, что сотворил, горя жаждой мщения? Ее пальцы нежно скользили по моим плечам, нежные поцелуи облегчали мучения. И когда я переполнился, когда пламя в моем сердце возгорелось пожаром, я жадно схватил женщину за бедра, понял, что она готова, и вошел в нее. Мы рухнули на подушки, и ее стоны звучали сладчайшей музыкой. Не она, но эта женщина сейчас стала воскресшей в сердце болью. Пригнувшись, я вошел в походный шатер Самира. Раскладывая постель, я слышал, как храпит этот пьяница. Глаза слипались, но кровь еще бушевала в моих жилах, отчего руки слегка подрагивали. Когда сердце немного успокоилось, я услышал отдаленный лай собаки, идущей по свежему следу. Такой возбужденный лай мог означать лишь одно: идет охота за человеком. Я вскочил. Вдалеке, за городом, я различил одинокого всадника, скачущего к горам. Сарацин? Асассин? Его конь арабских кровей был скор и вынослив. Нужно скакать за ним! Я быстро собрался – оружие, два меха с вином и сосуд с водой. Пнув Самира, я услышал в ответ лишь невнятное бормотание. – Мы должны выехать прямо сейчас! – Я снова пнул торговца, а когда тот не пошевелился, нагнулся и встряхнул его.– Вставай, купец! Его ответ был странным. Голова Самира скатилась с подушки в пыль у моих ног, но храпеть он так и не перестал. – Даже если ты выедешь сейчас, догнать его не удастся. Когда из темноты раздался чужой голос, храп Самира тут же утих. |
