|
Я успел убить множество врагов, но я был всего лишь смертным. Славная битва! Жаль, что я не досмотрел ее до конца. 17.40 Дикая ярость, дикая ненависть. Из каких глубин они поднялись? Злой рассказ, наспех записанный в блокнот, кипел необузданными чувствами, как и сердце Норта. Но как ему удалось записать то, что он даже не вспоминал? Что еще он сотворил с тех пор, как Ген вколол ему в ногу проклятый препарат? Норт попытался привести чувства в порядок и снова перечитал то, что, как ему сперва казалось, было записью свидетельских показаний, а превратилось в безумные строчки на старофранцузском. Но страсть и ярость, которыми дышал рассказ, начали находить отклики в душе детектива. Эти чувства были ему смутно знакомы, просто он не подозревал о них. Зеркало в ванной показало такой жуткий образ, что Норт испугался собственного отражения. Под глазами проступили синие круги, словно тьма внутри его пыталась просочиться наружу. В зеркале отражался молодой человек, но в этой оболочке таился древний и неуспокоенный дух. Норта вырвало. Завтрак выплеснулся в раковину струей мерзкой жижи. Он смыл блевотину и ополоснул лицо холодной водой. А потом насухо вытерся жестким бумажным полотенцем. Память отца? Может быть, если его отцу несколько сотен лет. Это какое-то наваждение, галлюцинации, а не воспоминания. Детектив вцепился в спасительное объяснение, потому что иначе его ждала бездна отчаяния. «Неужели я это делал? Неужели это воспоминания о прошлой жизни?» Они казались такими настоящими, словно были его собственными. Но одновременно действия этого человека были глубоко отвратительны Норту. Может, на него так повлияло убийство? Семь лет в полиции не проходят бесследно. Или дело в том, что в нынешней жизни он тоже спал с проституткой лишь для того, чтобы почувствовать себя лучше? Или это насмешка над его жизнью? Если записанное в блокноте – правда, то какие бы времена ни наступали, всегда оставалось нечто неизменное. Не нужно вспоминать прошлые жизни, чтобы понять, что отношения для него значат мало. Так уж сложилось. И точка. Тридцать долларов за капельку нежности, которой всегда хватало. Очень мило и приятно, и никаких жалоб. Но почему тогда ему так плохо? Почему его терзает жуткое чувство вины? Может, все дело в том, что называется судьбой и роком? Уже не раз Норт замечал: с кем бы он ни был, всегда остается ощущение, что женщина рядом с ним не существует на самом деле. Он чувствовал, что каждый раз предает ее – ту единственную, безымянную подругу. А может, он просто снова и снова неправильно выбирал, как автомат, который не способен учиться на собственном опыте? В глубине собственных испуганных глаз детектив видел правду, и эта правда ему не нравилась. Мучают ли его кошмары? Да постоянно! Они бились в нем, словно ихор[2] в измученном и лишенном надежды сердце. Атенеум На этот раз для сопровождения отрядили всего четверых охранников. Ген принял это как признак того, что ему начинают доверять. Присмотревшись, Ген решил, что спины и затылки шагавших впереди конвоиров чем-то ему знакомы. При каждом шорохе охранники настораживались, ожидая от него каких-то неожиданных действий. Они были начеку. «И кто мы сегодня?» Сложно ответить на этот вопрос. Кто они сегодня? Он смотрел на их одинаковые крепкие шеи, подчеркнутые ровной линией короткой стрижки. По сложению, поведению и внешнему виду парней трудно было различить, словно близнецов. – Вы все похожи друг на друга. За спиной Гена послышался легкий смешок, словно он сказал что-то забавное. – Вы братья? Ответом был только четкий, слаженный звук шагов. А ведь он сам должен знать ответ на этот вопрос. |
