Бонно был моложе его на восемь лет, но сейчас другого титула не заслуживал.

— Больше ничего не сказал? — осведомился Хозяин.

— Спешная новость, выпал великий жребий, — повторил Антониус. — А что он еще мог сказать нам? Сообщение-то для тебя!

Хозяин огляделся по сторонам.

— Беги-ка за холодной водой! — велел он старшей прачке, заметив у нее пустое ведро. — Живо, живо! Может быть, война?

— И тебя призывают взять генеральское знамя? Выходит, сьер Магнус скончался — потому что живой он это самое знамя никому не уступит, — усмехнулся капеллан. — Какой они еще там придумали жребий?

Вода была доставлена и почтительно вылита на голову гонцу. Бонно пробормотал что-то несуразное, однако не проснулся.

— Может, тебя избрали в Совет? — предположил капеллан.

— Когда это в Совет избирали по жребию? А может, готовится большой турнир?

— В наши годы мы уже не тянем жребия, с кем сражаться, — Антониус учтиво сказал «мы», хотя сам никогда не надевал турнирных доспехов. — Нас уже сажают по обе стороны от королевы, чтобы подсказывать ей решение…

Решений он тоже не подсказывал.

— Так что же это за великий жребий? — Хозяин обвел взглядом толпу.

Никто ничего не понял — это и читалось на простых неподвижных физиономиях.

— Несите гонца в замок, — приказал Хозяин. — Да не в калитку, застрянете! Жили в тишине, в благости и просветлении, делами занимались, порядок соблюдали, нá тебе — жребий! Чует мое сердце, хлебнем мы беды с этим жребием!..

* * *

Бонно получил сообщение для съера Элиаса в городе из уст старшего королевского гонца, который нарочно для такого случая прибыл из столицы. Старший гонец тоже был немолод, передавать должность сыну не желал, и дорога до такой степени его доконала, что он вопреки Уставу велел Бонно выучить сообщение наизусть и отправил его, хотя такие новости обязан был довезти сам.

А вышло из этого, что их подслушали.

Хозяйка постоялого двора «Королевская сковородка» не имела намерения подслушать. Она просто стояла перед дверью с подносом и ждала, пока старший королевский гонец потребует вина и мяса. Можно было, конечно, установить на этом посту и глухонемого Пьера, который за хлеб и одежду помогал по хозяйству, не чураясь и бабьей работы. Пьер имел свойство сохранять неподвижность часами. Однако хозяйка полагала, что в Уставе про глухонемых ничего не говорится, а владельцы постоялых дворов там уж точно поминаются.

Узнав неслыханную новость, она подноса не уронила, не взвизгнула от восторга и вообще сказала вслух лишь «М-м-м…». Это была очень благоразумная женщина, и она сразу сообразила, какую пользу может извлечь из новости.

Вот почему едва ли не одновременно с Бонно в замок сьера Элиаса прибыла его младшая сестрица, дама Берта, которую он не видел сорок лет — и еще столько бы охотно не встречал. Брат с сестрой насмерть переругались, когда он, старший в роду, выдавал ее, засидевшуюся в девицах, замуж и не поддался на хитрость, которую она измыслила, чтобы увеличить себе приданое.

Берта, невзирая на годы, приехала верхом, ее сопровождали мужья двух ее дочерей и младший внук, это если не считать мелкой челяди.

Въехала она, разумеется, в главный двор, где и не сходила с коня, пока безмерно удивленный сьер Элиас, прекратив возню с мертвецки спящим Бонно, не велел подать себе парадную мантию и не спустился ей навстречу. Оба на старости лет стали чтить Устав так, как не делали этого смолоду, и сейчас Берта была вовсе не старой склочницей, а прибывшей в замок благородной дамой.