Но гастроли, слава Богу, шли к концу. Предстоял последний концерт в районном центре. А там музшкола была. Так что ожидала нас стыдоба. Собрались мы перед концертом и договорились. Потом хоть ножами друг друга резать, но чтобы концерт был на уровне. Ну, договор дороже денег. Отгладили мы костюмы, я треугольник пастой начистил, все блестит, тарелки тоже. Мастер смотрел на все это великолепие, смотрел, махнул рукой, но пить не стал. Уговор. И все шло как надо. Даже валторна не подкачала. А она, по-честному, бездарь. Заливались все, как на Страшном суде. И тут я объявляю: «Шопен — „Прелюдия“».

Там вообще одно фано. Ну, еще чуть-чуть скрипочки. Но мы из нее конфетку сделали. Мастер на зубатом. Оба контрабаса, гобой, флейточка, а это уже перебор. Так что валторна отдыхала и слушала. Я там ничего на своем железе не должен был делать. Но не утерпел. Флейточка пошла, и я так потихонечку вступил. И так оно забористо получилось, что надо было нам два такта вести, а мы восемь. И случилась полная гармония. Тут занавес, бис, флейточка в углу плачет, мастер плачет: «Ни на какую фабрику не отпущу, будешь, скотина, теперь при филармонии». Ну, потом, понятно, прием в райисполкоме, потом банкет в гостинице.

А дальше — больше. Ночью гобой, а он по совместительству у нас бухгалтер, проиграл все наши деньги, вернее, все, что остались, а он их частями отсылал в филармонию, но все равно много денег, за треть поездки, проиграл на бильярде. С горя. Ну чего там? Тысячи четыре «зеленых». Эко дело. Только он еще и повеситься решил. И почти преуспел. Вытащили его, однако, из петли. А если бы не вытащили, оплошали, то всем бы освобождение. Сам проиграл, сам себя наказал. А теперь вот жив. Надо выручать. А уже билеты на самолет. Всем домой хочется. Ну что такого? Скинуться можно. Так ведь где гарантия, что он опять в петлю не прыгнет. Или бритвой по горлу. Тоже удачно можно попасть.

Я всякие уродства видел. Контрабасы пыхтят, на самолет собираются. Все добро наше уже на аэродром уехало, за исключением самых любимых инструментов. Мы навели справки. Бильярдист этот — известная бестия. Денег не вернуть. Ну что тут поделаешь? Мастер говорит: «Он здешний. Пошли к нему домой, объясним, что деньги казенные. А нет, так за горло». Ох. Ну, пошли. Мастер, я и флейточка. «Я его разжалоблю. Это же отчасти из-за меня».

Ну, пошли мы. Квартира богатая. Один живет. Выслушал, посмеялся. Осмотрел нас. «Ну что у вас попросить? Вы же ребята нищие. Вот если бабу оставите со мной на час, так и быть. Отдам. Это уж сами должны понимать».

Мастер его сразу душить хотел. Но тут мне повезло, и, видимо, последний раз в жизни.

«А давай сыграем на все. Если ты выиграешь, баба твоя, — а тут флейточка аж серой стала, а мастер опять взвился, — а если нет, все до копейки назад и три шампанского. Вон тех, что за стеклом стоят».

«Ты понимаешь, мужик, на треугольнике я с тобой соревноваться не буду. Тут ты гениален. На бильярде — смешно. Я в Подольске второй кий держал по всей державе. А вот не хочешь ли вот в такую игру?» — И снимает со шкафа… Что? Ага…

Ну конечно, настольный хоккей. Флейточка покраснела, мастер завыл. Я пиджак снимаю. Ну откуда он может знать? Но и опасаюсь. Он ведь должен всякие полеты снаряда спортивного на три хода вперед высчитывать. Профи.

«А откуда у тебя это?» — невинно спрашиваю.

«Да вот, вместо выигрыша взял, — смеется, — ну, или играешь, или скатертью дорожка. Только без бабы. Она тут останется. А денежки вот они», — столешницу открыл и показал.

«Так, — говорю, — играем пять минут и без разминки.