Но тогда все еще больше запутывалось. Почему же он так подавлен? Что случилось? Мир ведь не перевернулся. Подумаешь, двое взрослых свободных людей заснули в одной постели. Такое бывает сплошь и рядом. И никто не устраивает из подобного события драму. Отчего же Грег так мрачен?

Не найдя ответа на мучающие ее вопросы, Стефани улыбнулась через силу.

— Я вижу, тебя что-то тревожит. Может, расскажешь мне об этом?

По лицу Грега промелькнуло странное выражение муки и стыда. Сердце Стефани скакнуло к самому горлу и вновь упало. Внутри, где-то в области пустого желудка, образовалась ледяная пустота. От нее перехватило дыхание.

— Я больше не прикоснусь к тебе, потому что не имею на это права, — сказал Грег, не глядя Стефани в глаза. — Если ты не сможешь относиться ко мне по-прежнему, сниму комнату в мотеле и освобожу дом от моего присутствия. Только скажи.

Стефани испугалась решимости, написанной на его лице. А она-то надеялась, что до этого дело не дойдет. Тем временем Грег сидел, уставившись в тарелку, и ожидал ее ответа.

— Я хочу, чтобы все осталось, как было, — прошептала она и едва не охнула от неожиданности.

Грег резко вскинул голову и впился в ее лицо потемневшим взглядом.

— Ты уверена?

У него был вид человека, которому только что объявили о помиловании. Она торопливо кивнула и взялась за вилку, хотя догадывалась, что кусок не полезет ей в горло. Стефани совершенно ничего не понимала, но радовалась уже тому, что он не хочет уходить от нее.

— Тогда поторопись, нам пора ехать за Шоном.

Завтрак закончили в полном молчании. Но оно не было враждебным. Оба привыкали к новому положению вещей. Они стали близки физически, но это нисколько не помогло им понять друг друга. В каком-то смысле Грег и Стефани даже отдалились, хотя внешне это было не особенно заметно.

Итак, Грег остался в доме Стефани. С виду в нем царили мир и согласие, но впечатление было обманчивым. Больше всего это жилище теперь походило на пороховую бочку с подожженным фитилем. Грег постоянно ловил себя на жгучем желании обнять Стефани и повторить с ней уже пройденный однажды путь. Ничто не могло вытравить из памяти незабываемые ощущения их единственной ночи вдвоем.

Дорого бы он дал, чтобы быть свободным и иметь полное право признаться этой милой женщине в своих чувствах. Все чаше его посещала мысль позвонить брату в Бостон и узнать, как обстоят дела с разводом. Но Грег еще не был готов встретиться с Синтией лицом к лицу. Ругая себя за малодушие, он все откладывал решительный разговор с Майклом и при этом презирал себя за слабость.

А Стефани то витала в облаках, рисуя в воображении новые любовные сцены, то впадала в тихое отчаяние, решая вдруг, что Грег отдалился навсегда и ничего подобного между ними уже больше не будет. Ей казалось, что это станет самым большим несчастьем в ее жизни, самой большой проблемой, с конторой ей суждено столкнуться.

Но она ошибалась. Притаившаяся опасность, о которой Стефани и не подозревала, вскоре заставила ее на время позабыть обо всем остальном.

Через некоторое время, показавшееся обоим бесконечно длинным, в отношениях Стефани с Гретом произошел крутой поворот. И причиной этого был не кто иной, как Шон. Однажды вечером у него поднялась температура. Стефани заметила, что сын весь горит, когда укладывала его спать.

— Грег, подойди сюда на минутку, — попросила она, не решаясь поверить собственным ощущениям. — Тебе не кажется, что Шон заболел?

— Похоже на то, — подтвердил он ее опасения. — Надо вызвать врача. Хочешь, я позвоню? Кто за ним наблюдает?

— Посиди с Шоном, пожалуйста. Я сама позвоню нашему педиатру.

Грег сел на край кровати и взял руки Шона в свои.