Между поцелуями он тихонько покусывал маленькое розовое ушко, которое она охотно подставляла с еле слышным довольным мурлыканьем. И эти тихие звуки, издаваемые ею, вызывали в Греге пронзительное чувство безграничной нежности.

— Стефани, я постоянно думаю о тебе, где бы я ни был и чем бы ни занимался. Почему ты смеешься? Не веришь?

Он зашевелился, намереваясь отодвинуться, чтобы заглянуть ей в глаза. Но Стефани удержала его рядом с собой и обняла покрепче.

— Я тоже всегда думаю о тебе. Это ведь естественно для людей, которые любят друг друга. Ведь ты же любишь меня?

— Да, — выдохнул он. — Жаль только, что я недостоин твоей любви.

За признанием последовал новый поцелуй, еще более страстный и возбуждающий. Грегу отчаянно захотелось немедленно раскрыть перед Стефани мучающую его тайну. Но она замотала головой, едва он заикнулся о том, что им нужно поговорить. Она еще не насытилась его любовью, не утолила скопившийся за долгое время телесный голод. Желание, неистовое и непреодолимое, заставляло забыть обо всем. Опасения, недомолвки Грега, собственные умозаключения насчет его скрытности — все не имело сейчас никакого значения.

Грег, понимая, что должен сказать всю правду, все же позволил Стефани увлечь себя в мир чувственных наслаждений и упоительного восторга. Попытки рассуждать здраво потерпели крах. До логики ли ему было, когда перед глазами предстало пленительно прекрасное обнаженное тело любимой?

Грег вновь потянулся к груди Стефани. Накрыв ладонями округлые холмики с темно-розовыми затвердевшими сосками, он сказал срывающимся голосом:

— У тебя изумительная кожа. Она похожа на шелк. Мне чертовски повезло, что я могу целовать ее, гладить и наслаждаться ни с чем несравнимым вкусом и ароматом.

Ее взгляд лучился ответным признанием. Стефани могла бы и не говорить ему ничего. Все можно было угадать по одним только сияющим счастьем глазам. Но она произнесла вслух то, что рвалось наружу из ее переполненного любовью сердца:

— Нет, это я наслаждаюсь каждым мигом нашей близости! Это мне выпало огромное счастье прикасаться к твоей горячей коже и чувствовать каждый твой вздох! Я готова согреть дыханием все твои шрамы, разгладить их поцелуями. Позволь мне это, любимый мой!

— И они тебя не пугают? Я имею в виду рубцы. Они ведь так безобразны!

Похоже, Грег всерьез опасался, что следы, оставшиеся на его теле после недавней аварии, могут ее оттолкнуть. И Стефани тут же решила разубедить любимого — мягко поцеловала в губы и прошептала:

— Неправда. Ты прекрасен. Могу твердить это, не переставая. Но, мне кажется, слова нам ни к чему. Лучше унеси меня в страну вечной любви…

Они прижались друг к другу, даря и принимая жаркую страсть, уже не в силах даже изумляться глубине переживаемых ими ощущений. Раз за разом они взмывали ввысь, чтобы потом бездыханными и обессиленными вернуться на бренную землю. Но, едва обретя способность двигаться и нормально дышать, вновь тянулись друг к другу…

С этой ночи они уже не разлучались. От Шона Стефани пока таилась, опасаясь вопросов, на которые у нее не было ответов. Возможно, она волновалась напрасно. Сын был еще очень мал. Но переубедить ее Грегу не удалось, и он решил следовать установленным Стефани правилам.

7

Однако идиллия длилась недолго. Неожиданная новость пришла по телефонным проводам, мгновенно разрушив иллюзию семейного благополучия в доме Стефани. Выслушав ее, она сбросила с дивана на пол подушку и отшвырнула ногой в угол. Столь странным образом Стефани постаралась выплеснуть охватившие ее злость и отчаяние.

— Спасибо, что сообщила, — сказала она в телефонную трубку напряженным голосом. — У меня будет время подготовиться.

За ее спиной открылась дверь. В комнату вошел Грег и остановился, настороженный необычными интонациями в голосе Стефани.