— Еще бы! Повезло достаточно, чтобы выйти замуж за богатого и успешного босса.

Додж чувствовал, что завелся и перегнул палку, но было уже поздно.

— И ты осмелишься критиковать меня за то, что я вышла за Джима замуж? — холодно спросила Кэролайн.

— Я не делал ничего подобного.

— Напрямую нет, но твои слова подразумевали это.

— Ты слышишь намеки там, где их нет, потому что вопрос твоего замужества является для тебя болезненным.

— У меня вовсе нет причин считать его болезненным.

— Нет?

— Нет! У меня был отличный брак, который продлился двадцать шесть лет. Мы были счастливы вместе до самой смерти Джима.

— Мои поздравления.

От Кэролайн не укрылся сарказм Доджа.

— А ты бы хотел, чтобы я была несчастлива? — напрямую спросила она.

— Я бы хотел, чтобы ты была счастлива со мной! — с горячностью произнес Додж.

— И кто же виноват в том, что этого не случилось?

Додж громко выругался в ответ. Несколько минут они сидели молча, затем Додж спросил:

— Как умер Мелоун?

Кэролайн не отвечала так долго, что Додж уже решил, что она не ответит.

— У него был инсульт, — произнесла она наконец. — Удар хватил Джима прямо за столом в офисе. Он два дня пролежал в коме и умер, так и не придя в сознание, что, пожалуй, было для него даже хорошо. Невропатолог сказал мне, что мозг был поражен почти полностью.

Между ними снова повисла оглушительная тишина, которую на этот раз прервал Додж.

— Так ты любила его?

— Да, Додж, любила. Больше всего за то, что Джим любил меня и Берри. Ей был почти год, когда Джим сделал мне предложение. Он был убежденным холостяком сорок лет, но не возражал против жены с ребенком.

— Он хотел тебя. А к тебе прилагался ребенок. — Додж красноречиво пожал плечами.

— Джим не рассматривал Берри как обузу, требующую от него жертвы, необходимой, чтобы жениться на мне. Он принял Берри без слов и объяснений. И любил ее и опекал как родную дочь. Это было очень хорошо, потому что общих детей у нас не было.

— Почему же?

— Без всякой причины. Просто так. Не случилось. Я ни разу не забеременела. И мы не позволили этому стать проблемой. Мы оба уделяли слишком много времени расширению бизнеса. Много и тяжело работали. И нам вполне хватало дочери, которая у нас была.

То ли от недостатка никотина, то ли от этого разговора о том, как чужой мужчина любил и опекал его дочь, у Доджа вдруг заныло в груди. Но он не мог перестать задавать вопросы, мучившие его больше тридцати лет:

— Каким ребенком была Берри? У нее было счастливое детство?

— Да! В этом можешь не сомневаться, — Кэролайн с улыбкой посмотрела на Доджа. — Она была очень красивой девочкой. Умной. Развитой не по годам. Спортивной. Амбициозной. Иногда своенравной, но не дерзкой.

— Упрямой, как ты.

— Хитрой, как ты.

— У нее был твой темперамент рыжей бестии?

— У меня никогда не было темперамента рыжей бестии.

Додж рассмеялся на ее поспешный ответ, и через несколько секунд Кэролайн присоединилась к нему.

Лицо Доджа сделалось вдруг серьезным.

— Ты когда-нибудь говорила ей?

— О чем?

— Я должен произнести это вслух?

Кэролайн отвернулась и стала смотреть в окно, нервно сцепляя и расцепляя пальцы. Додж отлично помнил этот жест. Кэролайн делала так всякий раз, когда пыталась привести в порядок мысли. Особенно такие, которые не на шутку ее расстраивали.