Я решил, что сейчас небо, как орех, расколется от взрыва. Ничего подобного. Тишина. Цель выползла из облачка, как пчелка из медовухи. Вырвалась из неё и… благополучно закувыркалась вниз, как разваливающаяся на ошметки комета.

Раздались скромные аплодисменты. Все перевели дыхание, заговорили и даже закурили, нарушая правила противопожарной безопасности. Однако Главный конструктор и его команда продолжали активную научную деятельность. Из обрывков приказов, бормотания академиков и разговоров молодежи я наконец понял (в общих чертах), что происходит в наших родных каньонах.

Все увиденное и услышанное было похоже на фантастику. И это в стране, распластавшейся в полуголодном обмороке от эффективных демодерьмопреобразований? Странно, не правда ли?

Хотя, как говорится, хочешь жить в мире, вооружайся, как на войну. И наши доблестные ученые головушки в секретных условиях постарались на славу. Создали плазменное оружие!

Да-да, я не оговорился: плазменное оружие. Все то, что мы наблюдали, было экспериментальной пальбой плазменной пушки. По радиоуправляемой мишени, находящейся на высоте десяти, как я угадал, километров. Пальба выдалась удачная. Однако существовала проблема, связанная именно с высотой. Как я понял, плазменный плевок не достигал более высокой цели. И это была головная боль Главного конструктора и его коллег. Суть проблемы заключалась в катализаторе, коим и являлось вещество, именуемое «Красной ртутью».

По моему вульгарному уразумению, КР провоцировала два основных компонента к ускоренной термической реакции. Термореакция происходила в реакторе плазменной пушки, но, наверное, не так активно, как того хотелось заинтересованным лицам. (Не для решения ли этой проблемы был призван алхимик Акимов?)

Через четверть часа опыт снова был повторен. С той разницей, что воздушная цель барражировала на высоте пятнадцати километров над уровнем моря. Плазменный сгусток не достиг её, и цель благополучно проследовала на Москву. Не бомбить ли белокаменную? Вот этого, вероятно, никто не знал, и поэтому у всех были озабоченные лица. Или, быть может, поджимал производственный план? Или генеральские чины из Министерства обороны? Или ещё что-то? Не знаю. Во всем этом я должен был разобраться.

После таких чрезмерных волнений у большинства (и у меня) разыгрался зверский аппетит. Завхоз скалы Ртутной Колесник знал главный закон физических тел: ничто не возникает из ничего и не исчезает бесследно. То бишь от голодного ученого не добьешься никаких результатов; он будет думать о жилистом люля-кебабе, но не о сломе Периодической системы элементов. Последовало веселое, энергичное приглашение к обеденному столу. Все облегченно вздохнули, опасаясь, что за такую хреновую работу по харканью в небо плазмы кормить не будут.

Дружною толпою участники исторических пусков топали за руководством.

— Господа-господа, не пихайтесь!.. А где моя большая ложка?.. Ой, а ты чего такой? Красненькой нюхнул?..

Мне нравились люди, меня окружающие. (Кроме некоторых.) Молодые ученые были свободны, бодры и веселы. В их поведении присутствовал какой-то кураж. Создавалось впечатление, что Предприятие имеет надежное прикрытие. «Крышу», если выражаться романтическим языком зоны. Система охраны объекта, как я успел заметить, была высокопрофессиональна. Чувствовались крепкая выучка и незримое присутствие бдительного ока. Скорее всего, работало ГРУ. Бойцовские качества у военной разведки великолепны, с этим не поспоришь, а вот как морально-нравственные? Грушников натаскивали на беспощадную жестокость к врагу и на беспрекословное выполнение приказа. Каким бы он ни был. Спецназовцы часто действовали, как недоумки в темном переулке, избивающие инвалидного старика.