Смех смехом, а внутренне, признаться, я насторожился: вот тебе, Алекс, и симпатюля. Журналисточка. Глазастенькая такая. Дружит с приятелями своего детства, а ныне криминальными элементами. С такой надо держать ушки на макушке. А то тихим, добрым, печатным словом ославит на всю страну.

Чугунный памятник героям Плевны был похож на колокол. Сброшенный антихристами с церковной колокольни. Полуразрушенный памятник как знак всеобщего беспамятства и беды.

Вокруг него, несмотря на вечернюю майскую прохладу, бродила праздная публика. Определенной половой ориентации. Кажется, я становлюсь специалистом в этой псевдодамской, тьфу, области.

С трудом я припарковал джип среди импортных колымаг. И мы с Ритой отправились на поиски знаменитой Тети Павы, о существовании коей, кажется, знал весь цивилизованный мир, включая островных аборигенов Малазийского архипелага. Все всё знали. Кроме меня. Вот что значит сажать огурцы на мелкособственнических грядках и не участвовать в общественной жизни большого острова.

Свет уличных фонарей и рекламных щитов искажал напомаженные мурла гуляющих кокеток. «Дамы-с» завлекали возможных клиентов истерическими взвизгами, хохотком и манерным ходом, рекламируя богатый выбор своих жопных шоколадниц. На любой вкус. Пока, правда, скрытых. Но легко угадываемых под складками модного прикида.

Нельзя сказать, что наше появление вызвало фурор. Скорее, наоборот. Наша естественная пара засмущала ударно-производственный коллектив. Курятник забеспокоился, чуя приближение хитрого лиса. Что-что, а у квочек нюх на неприятности отменный. Наверное, чувствуют опасность собственным гудком, то бишь ягодицами.

Я же был настроен миролюбиво: зачем портить вечер отдыха и культурного времяпрепровождения? У нас свобода вероисповедания. И личной жизни.

Однако мы, верно, не понравились куратору (употреблю сие незамысловатое словцо) этого интеллигентного местечка в ста метрах от Кремля. Боевая группа литых хлопцев в количестве трех покойников (в обозримом будущем) вышла из тени деревьев скверика и направилась к нам.

— Тебе чего, мужик? — поинтересовались грубо; уроки эстетики и биологии они прогуливали, вне всякого сомнения. А то бы знали, как беседовать со старшими и какую точку на своем тельце при этом защищать. От ударов.

К сожалению, я не успел провести профилактическую беседу с молодыми неучами и дармоедами. Вмешалась Маргарита:

— Мальчики, мы от Бармалея.

— Да? — не поверил старший, самый задержавшийся в развитии. И в половом, кажется, тоже. Этакий евнух весом в тонну.

Пока он размышлял о смысле жизни, его коллега, быстрый, как лошак, убежал под сень деревьев. Где, как я понял, произошла связь. Через космос и сотовый телефончик.

Вероятно, Бармалей выразил свое отношение к ситуации какими-то незнакомыми мне словами, потому что на уличной импровизированной сцене появилось новое действующее лицо. Молодой вышколенный куратор местности. При галстуке-удавке. В чиновничьем костюме. Длиннополом, модном плаще. Был сама любезность; улыбался, как на торжественном приеме, посвященном 77-летию ленинского комсомола. Такой бы в другой жизни рапортовал партии и правительству об ударном труде советской молодежи на железнодорожных магистралях и был бы счастлив от «петушка» — рукопожатия с очередным земным божком — генсеком. (Странный словесный ряд: генсек, дровосек, гомосек и так далее.)

Уж, право, не знаю, что лучше. Быть куратором гомосеков и дровосеков или генсеком комсомольской организации? Что, впрочем, одно и то же, по-моему.

— Ребята, добрый вечер, — сказал он. — Извините, сами понимаете… Чем могу быть полезен?

Я ответил, чем. Построить курятник по ранжиру и вместе с ним отправиться на строительство Байкало-Амурской магистрали. Власть поменялась и требует общественных подвигов.