Потом посмотрела на нас. Свысока. Так могут смотреть только журналистки, ведущие собственное дознание. Мы с Паниным сделали вид, что нас это не касается.

— Ну, как бензопровод? — поинтересовался я мехчастью авто.

— Подтекает малость, — признался Панин. — Менять надо. Машину.

— Ну ладно, — проговорила наконец девушка, хлопнув нас по плечам, поехали!

— Куда? — хором гаркнули мы, перепугав бредущего в философской задумчивости забулдыгу в рваных галошах и в армейской шинели цвета шпал.

Он отпрянул от джипа, потом понял, что ему не угрожает опасность, и заорал от всей расхристанной своей души:

— Куда? Куда иду? Да в дуду! — Понятно, что он употребил более емкое и точное словцо. Народное.

Мы же мчались по проспекту… Нет, не туда, куда поплелся ханыжка. А в обратную сторону. Мы мчались в посольство. Посольство республики Мексика.

Почему туда? Вопрос своевременный. Как вопль товарища в рваных галошах и шпальной шинельке. Потому что Бармалей и его люди именно там обнаружили нашего молодого героя. Именно там. В посольстве Мексики. Как это им удалось? Вопрос второстепенный, главное, чтобы не произошло очередной ошибки и мальчик Рафаэль не оказался девочкой Руфиной. Это я снова шучу. Значит, нервничаю. Нервишки шалят, как детишки в песочницах, когда из-за вредности характера топают по своим и чужим куличикам и пирожкам. Потом детишки вырастают и начинают топтать судьбы. Свои и чужие.

Я люблю посещать дипломатические рауты и приемы. Там есть о чем поговорить. Особенно если сам ни бум-бум. Впрочем, тереть бузу и уши необязательно — улыбайся, как марципан на блюде, и все будет в порядке. Хотя, признаться, меня не часто приглашали на светский обед. И даже ужин. Чувствовали, должно быть, подлецы в смокингах, что мои манеры далеки от манер принцов и принцессов. Более того, если быть откровенным до конца, никогда я, грешник, не был удостоен высокой чести присутствовать при великом дипломатическом жоре. Увы, кому свежее суфле с ананасами, а кому вымоченная в чае селедка с картошечкой да на десерт почерневший от русских морозов банан.

Это я к тому, что у посольства дружеской нам страны наблюдалась легкая суета. Перед обедом. Что может быть приятнее вареного кактуса с черным перчиком-убийцем по прозвищу «чили»? И поэтому мы повели себя так, будто обожрались этого «чили». В неограниченном количестве. С витамином С (це).

Наш джип буквально ворвался в открытые посольские ворота, пугая ворон и постового в будке. У парадного подъезда наш лимузин затормозил. Из него вывалились я и Марго и со словами: «Ко второму атташе. Ждет», — исчезли на территории иностранного государства, оставив Панина в качестве высокой договаривающейся стороны. С нашими родными, фаршированными инструкциями флейшами-работниками милиции.

Почему мы действовали нагло, с нарушением всех международных конвенций? Особенно Женевской, мать её так.

Еще добираясь до посольства, мы выяснили, что Рита у нас полиглот, то есть знает несколько языков: русский, английский, немецкий, французский, испанский и проч.; затем с помощью генерала Матешко и его бармалейской службы нам удалось поймать по телефону Фредерико Хосе Сальвадора Энрико Иглесиаса на его рабочем месте. Второго атташе посольства. Переговоры с ним вела Марго. Озвучивая мои мысли на каком-то немыслимом, сисиписимисисюсиючном сленге. Я, например, ничего не понял, кроме родного и дорогого «si». Впрочем, мои чувства не имели значения. Главное, общение было обоюдоострым, как «чили», и в какой-то степени скандальным. (Si-si, попахивало скандальцем. Международным.) Но благодаря титаническим усилиям Риты дедушка Рафаэля понял, что мы не желаем вреда его любимому и единственному внучку. Тем не менее дипломат убоялся выходить за мексиканские стены, и тогда мы решили не утомлять мидовские крючкотворские службы — как, впрочем, и другие формальные службы — сообщением о нашей конфиденциальной встрече.