Изменить размер шрифта - +
И действительно, после некоторых поисков мне удалось найти рукопись сэра Джеймса среди старья на антресолях, и, перечитав в ней описание дома, я понял, что мы непременно должны его посетить.

Я испытывал странную грусть, ведя машину по аллее в тот субботний день, и старик сильно занимал мои мысли: я видел его перед собой, как живого, в его привычном кресле в углу библиотеки клуба.

Внешне Пайр выглядел в точности так, как его описал сэр Джеймс, парк остался таким же, каким он, должно быть, был тогда и предыдущие сотни лет, и сердце мое забилось сильнее при мысли — быть может, это была сентиментальная мысль, — о том, что мы могли бы жить здесь — я чувствовал уверенность, что ему это было бы приятно.

Внутри, однако, все было полностью переделано, и немыслимая вычурность мебели и декора ужасала своей вульгарностью. Мы обошли весь дом, некогда выдержанный в столь прекрасном сдержанном вкусе, и, глядя на весь этот вандализм, понимали, что здесь нам явно не будет легко и уютно, а вернуть все к исходному состоянию — задача для нас непосильная. Но мы честно поднялись по лестнице и с возрастающим ужасом заглядывали в комнаты, все сильнее режущие глаз.

Это случилось, когда мы дошли до конца коридора в западном крыле. Я увидел зеркало. Оно было большое, в солидной золоченой раме, куда более изящное и классическое, чем вся остальная мебель, — а потому я в некотором удивлении задержался, чтобы полюбоваться им поближе.

И пока я вглядывался в чуть потускневшее, покрытое мелкими рябинками стекло, поверхность словно бы стала размываться и расплываться, как если бы она запотела и покрылась тонким слоем белого пара. Я смотрел, и во мне пробуждались воспоминания и ужас, ибо лицо, которое я видел, отразившееся сквозь туман, было не мое, но чужое.

Быстрый переход
Мы в Instagram