- Да, совсем малыш. Мальчик. Яшка.

Почему "Яшка" он не знал. Как не понимал толком, чего боится. Того, что Олеся, узнав о том, что девочка жива, бросится к нему домой и заберет ребенка? Того, что он потеряет теперь уже обоих?

- Яшка... На кого похож?

- На жену. Она - чудесная девушка, красивая, умная...

Она не дослушала, махнула рукой:

- Да, конечно... Я за тебя рада... И с работой все хорошо?

И с работой.

- Да-а... Вот как все сложилось.

Вадим с удивлением отметил, что она теперь говорит с акцентом. Совсем небольшим, почти незаметным. Но это её "р" стало совсем округлым, фразы по-английски мягкими и, словно бы, вопросительными. Прокашлялся, застегнул рубашку:

- Да... Теперь я живу вот так.

Олеся будто бы хотела что-то спросить, но в последний момент сдержалась. Кивнула, соглашаясь с собственными мыслями. Он, наконец, догадался спросить:

- А как ты?

- Я? Я нормально. У меня все есть, муж меня очень любит. Ребенка хочет..

- Ребенка?

Наморщила переносицу, словно от быстрой, стреляющей боли:

- Да, ребенка... Знаешь, Вадим, когда проходит время, и когда такие расстояния, все размолвки, все кажется чепухой. Все, кроме девочки...

- Я тебя предупреждал! - Бросил он неожиданно зло. - Сейчас легко говорить.

- Я могла умереть.

- Ты боялась, что твой драгоценный англичанин не захочет везти тебя в Лондон.

- И этого боялась тоже... Она бы все равно не выжила, даже если бы родилась девятимесячной. Слишком много у меня было болячек.

Вадим вдруг вспомнил, что обещал привезти для Оленьки абрикосовое и грушевое пюре, и о том, что у неё вылез диатезик на щеках. Пожал плечами:

- Может и так? Не знаю, я не гинеколог.

- Значит, у тебя все хорошо?

- Ты уже спрашивала.

Перевел взгляд на её запястье, увидел легкую паутинку шрамов, выглядывающую из-под широкого манжета.

- Да-а... Так страшно: нам не о чем говорить. Я, наверное, пойду?

Он неуклюже заторопился:

- Нет... То есть... Как все нелепо... Я не знаю...

Олеся взглянула на него почти с мольбой:

- Мне кажется, ты меня боишься?

- Почему боюсь? С чего ты взяла?

- Боишься, что я сломаю твою жизнь. У тебя все наладилось, у тебя Яшка, а я вернусь, и снова ничего не будет. Так?

- Вовсе нет! - Вадим попытался выглядеть спокойным и ироничным. - По крайней мере, в своей жизни я научился разбираться сам, и никто вразрез моим желаниям... Знаешь, Олеся, если честно, я боюсь, что ты наделаешь глупостей и прежде всего сломаешь свою собственную судьбу. Подумай: у тебя есть деньги, дом, любящий муж, блестящие перспективы.

- Блестящие перспективы, - повторила она тающим эхом. - Да, ты прав. Тим - прекрасный человек, я его безмерно уважаю. И, кроме того, можешь не волноваться, я никогда не сделаю ему больно... Я, в общем-то, просто пришла на тебя посмотреть. Посмотреть и все.

Он хотел крикнуть:

- Ну и как? Посмотрела?! - и шарахнуть что-нибудь о пол, как в тот день, когда он совал ей в лицо краденные деньги и телефонную трубку. Посмотрела?! Да?!!

- ... Посмотреть и спросить. Только ответь, пожалуйста, мне это важно. Ты жалеешь? Если бы можно было отмотать все назад, если бы у меня не было Тима, а у тебя твоей жены и Яшки, что бы было тогда?

И он сказал холодно и жестко - так, что Олеся даже побледнела:

- Давай без фантасмогорий? Все есть как есть. Живи своей жизнью. Ты её выбрала. И даже сейчас хочешь, чтобы я расползся перед тобой, как слизняк, а сама заявляешь, что в жизни не бросишь своего бесценного муженька.

- Спасибо, - пробормотала она. Вадим удивился:

- Спасибо?!

Но она уже с фальшивой беспечностью и легкостью заговорила о своем доме в Лондоне, о том, как ездила в Ниццу и Сент-Тропез, о том, какие подарки везет маме.