Изобилие товара в магазине за время пребывания в колонии многократно увеличилось. Теперь, когда перед глазами стояли полки полные пивных бутылок и банок, Сергей даже не мог сообразить, что именно ему хочется.

– Мадам! – обратился он к пышной крашеной блондинке. –Пива хочу. Не соблаговолите подсказать мне, чем я могу утолить жажду?

Пышногрудая дамочка улыбнулась. Тридцать два золотых зуба блеснули в её рту, словно колымская золотоносная жила. Осмотрев покупатея с головы до ног, она с долей ехидства сказала:

– Водки выпей! Ваш брат, как из зоны на волю вырывается, так сразу водку кушает! А ты видно из блатных будешь!

– Мадам, как вы раскусили, что каторжанин. Разве на моем челе написано, что у меня в кармане «волчий билет»?

– Ты, браток рожу свою в зеркало видел? – ответила спокойно продавщица. –Вашего брата за версту видно. Да и по запаху – не ошибешься. Шмотье лет пять на складе хранились. От тебя, как от колхозного мешка воняет мышами и плесенью.

Сергей втянул в себя воздух и почувствовал тот запах, который ни с чем нельзя спутать. Продавщица была права, так могут пахнуть тряпки, пролежавшие на складе десятки лет.

– Пардон, мадам! Еще час назад я был за забором вашей местной достопримечательности. Еще не успел напарфюмиться, чтобы обаять вас, безграничностью своей души.

– Не ты первый, не ты последний! Наш поселок наполовину состоит из бывших зеков и из бывших сторожей, – сказала продавщица.

– А у вас есть что – нибудь, во что можно переодеться, – спросил Лютый, продолжая себя обнюхивать.

Продавщица ухмыльнулась, и, осмотрев Сергея своим профессиональным взглядом, выдала.

– Сорок восьмой размер – третий рост.

Через несколько минут на прилавке лежали купленные Лютым две пары трусов, носки, футболки. Туалетная вода BOSS, новый свитер, и хорошие брюки.

– Прошу, мадам, пардона – это все мне?

– Нет, папе римскому, – зло ответила продавщица. – Ты только из магазина выйдешь, так тебя менты сразу повяжут, а через сутки ты парень, вновь сядешь. Так ты хоть на командировочного будешь похож.

Сергей, согласившись с доводами продавщицы, занял, место в примерочной, и уже через пять минут вышел из неё абсолютно другим человеком. На нем все было новое, а тело благоухало мужским ароматом, перебивая остаточный запах плесени.

– Ну и как, – спросил он, прохаживаясь по залу в дефиле.

– Сгодиться, – ответила блондинка без фанатичного энтузиазма.

Сергей сделал задумчивую физиономию и, оценив в уме свои финансовые возможности, сказал:

– Приговор, пожалуйста!

Продавщица защелкала клавишами на кассовом аппарате и выдала.

– С вас пять тысяч двенадцать рублей, – сказала женщина. – Это все, что ли? А водочку не будешь пить? – с язвой в голосе спросила продавщица.

К любителям выпить у неё был свой интерес. Каждый, кто оказывался в её руках, уже к вечеру оставался без денег, а, прокутив все на месте, тут же возвращался на зону уже с новым сроком, где долгие годы потом вспоминал о проведенных на свободе часах.

Сергей наклонился к ней, и пристально глядя на подошедшего к кассе охранника бархатным баритональным дискантом произнес:

– У меня мать, от водки диарея… Нельзя мне пить!

Продавщица хихикнула и, отсчитав сдачу, подала Лютому.

Сергей, сложив свои тряпки в сумку, вышел на улицу. Он даже не представлял себе этого городка в котором ему довелось отсидеть восемь лет. Двухэтажные деревянные бараки не впечатляли своими архитектурными изысками, а напоминали скорее времена ранних советов, чем начало двадцать первого века. С тех пор как здесь последний раз отбывал наказание Иосиф Сталин, ничего не изменилось, за исключением того, что теперь на улицах можно было вместо конных подвод встретить дорогие иномарки.