— Я не… Голова очень кружится, — сипло ответил Уилл.

Он не мог глубоко дышать — как будто он плавал с маской, и засорившаяся трубочка плохо пропускала воздух. Уилл поднялся еще на пару ступенек и снова остановился, согнувшись в приступе мучительного сухого кашля. Мальчику показалось, что он продолжался целую вечность. Прижав руки ко лбу, мокрому от дождя и липкому от болезненного ледяного пота, он понял, что больше не может скрыть от брата свое состояние.

— Мне надо отдохнуть, — прохрипел он, когда кашель отступил, и тяжело повис на Кэле.

— Не сейчас, — строго ответил тот, — и не здесь.

Поддерживая Уилла, Кэл провел его через арку, за которой продолжалась мрачная лестница.

Глава 32

Когда усталость достигает крайней степени, когда мышцы, казалось бы, уже ни на что не способны, только мужество и упорство удерживают человека на ногах.

Именно так сейчас было у Уилла. Собственное тело стало для него непомерно тяжелым грузом, но мальчик знал, что он в ответе за брата, что обязан довести его до безопасного места, и потому заставлял себя идти вперед. Но в то же время Уилла грызло нестерпимое чувство вины из-за того, что он подвел Честера и во второй раз оставил его в руках стигийцев.

«Я ничего не могу, я ничтожество…» — крутилось без остановки в голове у Уилла. Они с братом продолжали шаг за шагом подниматься по бесконечной винтовой лестнице. Мальчики не говорили друг другу ни слова. Уилл шел из последних сил, преодолевая ступеньку за ступенькой, пролет за пролетом. Ноги у него горели еще сильнее, чем легкие. Скользя по влажным ступенькам, облепленным водорослями, мальчик отгонял от себя мысли о том, что до конца пути еще далеко.

— Давай остановимся, — пыхтя, произнес Кэл.

— Не надо… Я… потом… не смогу… идти, — прохрипел Уилл, делая паузу перед каждым шагом.

Изнурительные часы тянулись и тянулись, пока он не перестал осознавать, сколько времени они уже идут по лестнице. Во всем мире не осталось ничего, кроме этих ступенек и мучительной необходимости делать следующий шаг, и еще один, и еще… и когда Уилл почувствовал, что не может двигаться дальше, ему в лицо вдруг повеял легчайший ветерок. Он инстинктивно понял, что это свежий, чистый воздух. Мальчик остановился и жадно вдохнул, надеясь избавиться от свинцовой тяжести в груди и нескончаемого хрипа в легких.

— Уже не нужен, — сказал он, указывая на респиратор Кэла.

Младший брат снял с головы громоздкую конструкцию, сложил и засунул за ремень. У него по лицу стекал пот, а вокруг глаз остались красные круги.

— Ух, — выдохнул Кэл. — Жарко в этой штуке.

Они продолжали подниматься. Ступеньки вскоре закончились, и начались узкие туннели, переходящие один в другой. Мальчикам то и дело приходилось забираться по ржавым железным лестницам; руки у них порыжели от того, что каждую из тонких перекладин нужно было проверять на прочность.

Наконец ребята оказались у шахты шириной в метр, поднимавшейся под крутым углом. Они полезли по ней наверх, хватаясь за толстую веревку с узлами, свисавшую со стены (Кэл уверенно заявил, что ее прикрепил там дядя Тэм) и ставя ноги в трещинки и линии сброса. Подъем стал еще круче, и пришлось приложить немалые усилия, чтобы вскарабкаться по последнему участку пути, покрытому какой-то слизью. Несколько раз мальчики оступались, однако в конце концов добрались до конца шахты и вылезли в круглую комнату с небольшим отверстием в полу. Заглянув туда, Уилл увидел ржавые остатки железной решетки, давным-давно развалившейся.

— Что там? — пропыхтел Кэл.

— Не знаю, ни черта не видно, — уныло ответил Уилл и сел на корточки.