Уилл протянул ей рамку. Старушка перевернула ее, отогнула скобочки и вытащила задник. Там была еще одна фотография, которую она аккуратно подцепила ногтями, вынула и молча протянула мальчику.

Неловко опершись на спинку кресла, он повернул ее к свету и стал рассматривать. На фотографии была запечатлена молодая женщина в белой блузке и длинной черной юбке. В руках она держала небольшой сверток. Волосы белее белого, как у Уилла, обрамляли красивое лицо: добрые светлые глаза, тонкий нос, пухлые губы, квадратный подбородок… его подбородок, которого мальчик невольно коснулся.

— Да, — тихо сказала старая женщина, — это Сара, твоя мать. Ты очень на нее похож. Эту фотографию сделали всего через несколько недель после твоего появления на свет.

— Что? — воскликнул Уилл, чуть не уронив фотографию.

— Твое настоящее имя — Сет… Так тебя окрестили. Это тебя она держит на руках.

Уиллу показалось, что у него остановилось сердце. Он осторожно поглядел на сверток. Видно было, что это ребенок, но из-за пеленок различить лицо не удавалось. У него задрожали руки, в сознании завертелись десятки мыслей. Из путаницы ощущений всплывало что-то определенное, связное, понятное, словно он долго бился над задачей и наконец обнаружил решение. Как будто подсознательно Уилл всегда чуть-чуть сомневался, что доктор Берроуз, миссис Берроуз и Ребекка ему родные; как будто чувствовал в глубине души, подозревал, не решаясь признаться самому себе, что отличается от них.

Уилл заставил себя снова сосредоточиться на фотографии в поисках новых доказательств.

— Да, — ласково сказала бабушка Маколей, и он обнаружил, что кивает в ответ.

Это могло показаться невозможным, но он знал, он совершенно точно знал, что она говорит правду. Что эта женщина на черно-белой, немного расплывчатой фотографии — его родная мать, и что эти люди, которых он почти не знает, — его настоящая семья. Уилл не мог этого объяснить, он просто знал, что это так.

Он уже не считал, что его пытаются перехитрить, все сомнения рассеялись, как дым, и по щеке мальчика побежала слеза, оставляя тонкий светлый след на грязной коже. Он быстро смахнул ее рукой. Возвращая фотографию бабушке Маколей, он чувствовал, что у него горит лицо.

— Расскажи мне, как там, в Верхоземье, — попросила она, чтобы помочь ему справиться с неловкостью.

Уилл благодарно вздохнул. Он подождал у ее кресла, пока она вставит фотографию обратно, а потом вернул ее на каминную полку.

— Ну… — нерешительно начал он.

— Знаешь, я никогда не видела дневного света. Как это, когда солнце светит в лицо? Я слышала, что оно жжется.

Уилл, снова усевшийся в кресло, с изумлением посмотрел на нее.

— Вы никогда не видели солнца?

— Мало кто видел, — сказал Кэл, входя в комнату и усаживаясь на ковре у ног бабушки. Он начал ласково разминать обвисшие складки кожи на шее у облезлого кота, и комната тут же наполнилась громким мурлыканьем.

— Расскажи, Уилл. Расскажи, как это, — сказала бабушка Маколей, гладя Кэла по голове.

И Уилл начал рассказывать, сперва неуверенно, но потом слова полились из него рекой, и он во всех подробностях стал описывать им жизнь наверху. Он не ожидал, что говорить с этими людьми, которых он едва знает, будет так легко, так просто. Он рассказал им о своей семье, о школе, о раскопках, которые они проводили с отцом — вернее, с человеком, которого он до сих пор считал своим отцом, — о матери и сестре.

— Ты очень любишь свою верхоземскую семью, да? — спросила бабушка Маколей.

Уилл смог только кивнуть в ответ. Пусть оказалось, что у него здесь, в Колонии, есть родная семья, но это не заставит его по-другому относиться к отцу.