О том, кто посещает «Кухню Лоретты», можно было судить по теснившимся на стоянке пикапам и огромным фурам. Тина отыскала свободное местечко между двумя грузовиками, подождала до шести и, стараясь не дышать, прошла в зал.

Среди сидевших за легкими пластмассовыми столиками рабочих-строителей и водителей с замасленными руками мужа не оказалось, поэтому она подошла к окошку и попросила грудинку, булочки с соусом и ребрышки. Принявшая заказ розовощекая девушка взяла деньги и вручила ей номерок. Тина отыскала свободный столик и села, стараясь не обращать внимания на шумных, веселых, смеющихся мужчин. Некоторые из них поглядывали на нее весьма откровенно, но дружелюбно.

Она практически не спускала глаз с шоссе и пыльной стоянки за деревянными щитами, но так и не заметила его, пока он не очутился у нее за спиной и, коснувшись плеч, не прошептал:

— Это я.

Его щека оказалась вдруг рядом, и Тина повернулась и поцеловала его в губы. Некстати подоспели слезы, и они просто замерли на несколько секунд, обнявшись. Наконец Мило отступил, и Тина смогла разглядеть мужа. Он выглядел уставшим и похудевшим, под глазами проступили мешки.

— А я беспокоилась. Думала, тебя уже нет.

Мило поцеловал ее еще раз.

— Пока жив. — Он взглянул на стоянку. — Хвоста за тобой я не заметил. Как тебе удалось?

Она рассмеялась и погладила его по небритой щеке.

— Есть в запасе пара трюков.

— Двадцать седьмой! — крикнула девушка в окне раздачи.

— Это мы, — сказала Тина.

— Я возьму. — Он поднялся и тут же вернулся с подносом, на котором высилась горка еды.

— Где ты пропадал? — спросила она, когда он снова сел.

— Всего не перескажешь. Том умер.

— Что?! Том?..

Мило кивнул и, понизив голос, добавил:

— Его убили.

— Убили… Кто?

— Не важно.

— Как это не важно! Конечно важно! Ты его арестовал?

Вопрос прозвучал глупо, и Тина сама это поняла. Прожив несколько лет с человеком, работающим на Компанию, она практически ничего не знала о том, чем они там занимаются.

— Видишь ли… В общем, тот, который стрелял… мне пришлось его убить.

Тина зажмурилась — в нос ударил сделавшийся вдруг неприятным запах уксуса — и подумала, что ее сейчас вырвет.

— Он и тебя хотел убить? Тот…

— Да.

Тина открыла глаза и уставилась на мужа. Потом крепко, до боли, стиснула его руку, переполненная той дикой, всепоглощающей любовью, что накатывает вместе с желанием вцепиться в любимого зубами, съесть его, вобрать в себя целиком. Чувство это не приходило к ней давно, наверное, с их первых дней. У него была колючая, мокрая от слез щека. Чьих? Его? Нет — Мило никогда не плакал.

— Проблема в том, что все решат, будто это я убил Грейнджера. Я пока скрываюсь, но как только о его смерти станет известно, оставаться в этой стране будет слишком опасно.

Она взяла себя в руки. Отстранилась, но не убрала руки с его запястья.

— И что теперь?

— Последние два дня я только об этом и думаю, — сухо, по-деловому ответил он. — И, как ни крути, решения нет. Компания хочет моей смерти.

— Что? Почему?

— Не важно, — сказал он и, прежде чем она успела возразить, добавил: — Ты только знай, что, если я снова покажусь, меня тут же убьют.

Тина кивнула, изо всех пытаясь не растерять остатки самообладания, держась за его собранность, его логику, его рассудительность.

— Ты ведь хотел собрать какие-то доказательства.